Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Category:
«Память — это всегда память о зле, совершенном над нами, память о нашем поражении, о потерях и утратах. Иначе она не нужна и бессмысленна. Благо, которое есть, присутствует. Его не вспоминают, им обладают. Если его нет, оно было утрачено, и память — это память о том, что было утрачено и как оно было утрачено. Но Благо — это не событие. Память о самом Благе почти невозможна. Оно или есть, или нет. Нас соединяет с ним только память о его утрате, и отказ от этой памяти есть отказ от нашей единственной связи с ним, связи, которая — одна! — поддерживает в нас дух. Эта связь слаба, а желание забыть почти всесильно, на это есть тысячи причин, — ну хотя бы потому, что воспоминания о гибели Блага невыносимы. Но если их не останется, не останется даже тени надежды. Забвение Зла — это смерть сущности. Тот, кто забыл о причиненном ему зле, тем самым согласился с ним, одобрил и принял Зло, то есть сам его совершил и стал его частью.

Добро нужно помнить и чтить, как велят нам чувства чести и благодарность. Зло нужно помнить вечно, всегда, даже если все наши чувства и порывы противятся этому. Ибо только память о совершенном Зле может остановить его бесконечное повторение. Не нужно помнить о добре, чтобы творить добро. Но необходимо помнить о Зле, чтобы противостоять ему. На этом простом соображении основаны онтология, гносеология и этика традиции.

Разумеется, все эти слова нужно воспринимать cum grano salis. Говорить, допустим, о «гносеологии» традиционализма несколько нелепо. На самом деле не вполне правильно говорить даже о традиционном знании. Традиция — это знания, это очень много знаний, но не они составляют её суть. Традиция передает не только знания, и не столько знания, пусть даже очень древние и очень правильные. Традиция передает понимание любых возможных знаний, каких угодно знаний, — то есть саму способность познавать, — короче говоря, ум.

Это слово тоже может ввести в заблуждение. Непосвященные (особенно те, кто воображает себя посвященным) любят разглагольствовать о презрении к разуму. Отчасти это верно: иной раз разум действительно заслуживает самого настоящего презрения (о чем мы поговорим чуть позже), но это презрение относится к его делам, а не к его сущности.

Разум (точнее говоря, ум) — это, в самом общем смысле, способность познания. Даже самые высшие способности познания, в том числе и мистическая интуиция — это тоже ум, точнее — восхищение ума, но именно ума, а не чего-то другого. Традиция хранит прежде всего сам ум, а уже во вторую очередь — познаваемое. Истина не нужна, если нечем её понять. Истина — это женщина; мужское — это ум. Традиция — в принципе — может ничего не сообщать, вовсе не содержать в себе «тайных знаний» в виде секретов, которые можно украсть или исказить. Но Традиция является Традицией, если она передает посвящение, тайны ума, без которых истина остается неприступной и недоступной. Все познаваемое относительно; абсолютно только то, что познает. Ум выше истины. Истинный центр Традиции — не истина, а ум. Традиция вмещает, а не вмещается. Наш Бог — не познаваемый, а познающий».

https://traditio.wiki/Текст:Константин_Крылов:Традиция






«Мы тут в России доблажились. До того, что нас просто затоптали. Мы улыбались в ответ на плюхи, и теперь нам ломают ребра. Над нами — без большого труда — взяла верх Нерусь и Нежить. И под греготание неруси и нежити к нашему хорошему обществу подходит вразвалочку Новый Рус, и размахивается.

Все переполошились: вот он сейчас нас всех уделает!

Виноваты, барин, только не бейте!

Да как же это не бить, раз виноваты?!

Новый Рус, глумясь, оглядел притихшую, насмерть перепуганную Россию: да все тут хороши! Всем и достанется.

Будет, будет он бить Россию смертным боем — за то, что не приглянулась. За всё хорошее. Неважно за что. Да хотя бы вот за то, что нету тут ему условий для культурного отдыха. Жирковать приходится ездить в Париж-городок, на Манхэттен, на культурку. Да и ваще. Слово «рекетир» тут через ё говорят, за это одно давить надо как гнид. И народишко, ясное дело, дурак, за это и беден…

Негодящая страна… Неча место занимать рядом с культурными нациями… Выгребу и удавлю. И не вздумай противиться, сука, падла, не то позову крутого дядю из Мирового Сообщества, он бо-бо тебе сделает ещё хлеще. Бэ-э-э-э! Не смешно, падла? Щас станет…

Русских сейчас презирают все. И чем больше Россия суетится, хлопочет, заискивает перед первым встречным, чтобы простили её, помиловали, чем больше раздает налево-направо свои бедненькие пожитки, тем сильнее и презирают. Вот за это самое: раз терпишь, значит — за дело.

Худой мир лучше доброй ссоры… Да кто ж нынче ищет «мира», кроме нас, остолопов? А если, паче чаяния, случаем и заденем кого, так ведь потом сами ж первые и бросимся извиняться, подымать повалившегося врага: а вдруг и вправду прибили ненароком? А ну как ему больно? А он, не будь дурак, хорохорится, кривит гунявую харю, — в общем, кобенится так, будто и не его побили. А чё, ваще? Пущай кацапчики попрыгают вокруг меня, в ножки покланяются, а я, гордый инородец, все равно не прощу и при случае — припомню всё, что было, и особенно чего не было.

Откуда, знать бы, взялась на наши шеи эта орава «приличных людей», которые слишком хороши для этой дрянной страны и потому её разоряют?

Как же это вскарабкалось «на свято место» поганое российское «правительство» — и ведь сами же выбирали, и выбрали, и ничего ведь — сидит…

Откуда, главное, повысыпали, как чирьи, какие-то нации, народцы, из каких щелей они вообще поналезли ? — ан ведь набежал на Русь целый табор: галдят, пересмеиваются, воруют, гадят, и очень собой довольны. И не надо говорить, что они, дескать, «всегда тут были»! У них зачастую вообще никакого прошлого, а ещё чаще такое, что уж лучше не вспоминать. Зато всё впереди. Для начала, разумеется, независимость и свобода, суверенитет, то есть самовластие, — но, конечно, власть-то не «над собой», а над другими, благо везде есть русские. (При этом, что забавно, над самими собою народец-золоторотец готов благодушно потерпеть содержателя, спонсорирующего суверенитет. А то как же? На свои-то кровные ведь жить мы «не хочим». Поэтому не стоит много удивляться, что, скажем, литовский, эстонский, тем паче чеченский, или любая другая курвозаблядская мова вдруг оказалась бесконечно выше русского, но вот английский ими всеми молча признаётся безмерно почтеннее собственного корявенького наречия.)

Так ведь, известное дело, мы сами во всем виноваты! Сами себе все беды пристряпали, да ещё ввели в расход и беспокойство Мировое Сообщество. Оно, бедное, умаялось, тратясь на ракеты, танки всякие, на эмиграцкие сребренники и прочие дела… Ну разве ж можно такое спускать? А Суверенные Народы? — как же мы их угнетали! Как мы преследовали их Национальные Культуры! Как смели учить их детишек своей оккупантской математике, отвлекая их от полезных работ в свинарнике! Как испоганили чистую их экологию своими грязными заводами! Как мы, позорники, вообще осмелились заставлять работать гордых людей, привыкших воровать! И как мы слабо смотримся на высоте требований придирчивых чеченов и литовцев!

Мы всё время кому-то чем-то обязаны. Мы все время должны у кого-то чему-то учиться. Учиться демократии, плюрализму, и вообще учиться жить. Россия какая-то вечная двоечница, вот опять нас оставили «после уроков», а за окном веселятся Свободные Народы, что эстонцы, что армяне, что вот сейчас капказское зверьё — а трудненько станет вообразить себе тварь, мерзейшую чечена!- вот они кому-то как-то всё сдали, у них пятерки по демократии, зачет по маркетингу, а нам одна дорога — кланяться в ножки им, чтобы научили… А потом гадаем, за что же нам вся эта напасть…

Да ни за что !

Ведь даже не за то самое, что мы, дескать, слабенькие, глупенькие и «неприспособленные» (к чему, кстати?). Выставить дурачком — кого угодно — дело плёвое. Да будь ты семи пядей во лбу, а выманят тебя на неудобное место «против солнышка», чтоб очи слепило, а сами из тенёчка зачнут дразниться — ну и что ты сделаешь? Кому ты что докажешь? Тебя что, слушают? Ты про русскую культуру, а тебе — про русских ублюдков. Ты про Пушкина, про Блока, а тебе — про вонючих москалей. Ты про то, про сё, а Мировое сообщество дружно ржет: поди умойся! И вот уже какой-нибудь мелкий поганенький народец пинает изподтишка; только повернешься, а тот уж и отскочил, и вместе со всей кампанией пальцем тычет и ржет — попробуй тронь его! Против всей-то шоблы?

Русская история, знаете ли, была так себе… экспериментом. Ставили такой интересный опыт. Всё, наигрались, баста, карапузики, кончилися танцы, зверьков в таком случае полагается забить, загончик после них почистить, и можно подселить туда любимую псюку. То есть Суверенные Народы — какие приглянутся Мировому Сообществу.

И мы ещё слушаем всю эту глумливую погань.

Откуда нам это всё и за что?

Да оттуда же: мы безобидны. Нас можно обобрать и надавать по шее. И если такое с нами все ж не каждый день случается, так это потому, что взять с нас особенно нечего. Нас обсмеивают и нами гнушаются, нас обирают и гадят нам только за то, что мы безвредны, и никак не можем треснуть по рылу либералу или демократу, вору или бляди, хохлу или румыну, не говоря уж о Самих Чёрных.

Поэтому над нами можно и поизмываться всласть: ну чего ж таких-то бояться ? Кацапчикам хорошо помереть бы спокойно… И то больно сдобно выйдет, пусть покорячатся.

Ладно, хорошо. Но почему, в таком случае, мы так беспомощны, а они все так беспредельно наглы? Что это за секрет такой они все про нас знают, что нисколечки не боятся, ну хотя бы грядущего возмездия, не всегда ж фортуна будет к ним мордочкой, а к нам копчиком, вдруг русачки как-нибудь да выживут… А ведь даже и этого не боятся.

Да в том-то и весь секрет. Русский такой — он зла не помнит. Не то чтобы даже прощает зло (прощение — действие сознательное), а вот именно что не помнит. И ежели гадить ему понемножечку, каждый раз помалу, то обобрать его можно полностью и целиком, — а потом-то можно будет уже и оттянуться и покуражиться, благо «уже не встанет». Ну а ежели встанет и опять как-нибудь выберется — тоже не страшно. Память-то коротенькая. Всё простит и забудет на радостях. Потому, соответственно, всё и можно.

Традиционализм — это, скажем так, нечто противоположное такому вот «без памяти прощенью». Традиция — это Память, и — прежде всего — память о содеянном против нас зле».
Tags: Крылов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments