Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Categories:

Статья Шико [2000, ч. 1]

Трудно быть богом или гибель богов?

Автор: Шико

Будучи в прошлом году в отпуске, я специально перечитал роман “Хромая судьба”. На это меня подвигла слишком горячая любовь некоторых “форумцев” к творчеству Стругацких. Скажу честно, данное перечитывание стало для меня откровением. Еще никогда я не ощущал себя настолько обманутым. Это было так неожиданно, что я просто расхохотался от осознания той наивности, с которой когда-то воспринимал подобные книги.

Признаюсь честно, что в нежном возрасте в захлеб читал Стругацких. Да, был такой грешок. Но время шло, и то очень важное, что ранее не замечалось, вдруг неожиданно приобрело зримые очертания, изменяя не только восприятие окружающего мира, но и саму иерархию моих ценностей. В принципе здесь нет ничего удивительного, ведь мимолетный, поверхностный взгляд на что-то приносит совершенно иные результаты, чем взгляд долгий и внимательный.

Мой детский восторг от книг Стругацких был результатом своеобразного сплава наивности с определенного рода романтизмом и непонимания, по сути, очень важных вещей. Моё неприятие их книг, стало результатом осознания тех идей (идеологии) которую они несли и несут.

Кто хорошо знаком с творчеством Стругацких, может легко выделить в отдельную группу следующие их работы: “Трудно быть богом”, “Обитаемый остров”, “Жук в муравейнике”, “Волны гасят ветер”, “Хромая судьба” и пожалуй “Парень из преисподней”. Каков критерий подобной подборки, спросите Вы? Он очень прост – их главный сюжетный стержень. Во всех этих книгах небольшая группа людей (существ),a обладая истинным пониманием того что есть добро и зло, истина и ложь, белое и черное, скрыто инфильтрируются в массу тупых, забитых, погрязших во всех мыслимых и немыслимых пороках людей (существ) и начинают изнутри этой массы ее перевоспитывать, неся добро, истину, свет, прогресс, просвещение и т.д., т.е. все, какие возможно блага. Подобное занятие Стругацкие назвали прогрессорством (очевидно от слова “прогресс”).

Пробным камнем в обкатке идеи прогрессорства стала повесть “Трудно быть богом”. Ее главный герой – благородный дон Румата, являющийся своеобразным резидентом таинственной прогрессорской организации Земли на некой планете, заселенной отсталыми, грязными, непросвещенными народами, совершенно непрогрессирующей цивилизации. Задача этой секретной прогрессорской Организации изменить естественный ход развития подопытной цивилизации, направить его в некое прогрессивное русло.

Вам это ничего не напоминает? Может это покажется кому-то слишком тривиальной вещью, но развернутые идеи “прогрессорства” напоминают мне сюжетную линию “Протоколов” скандально известных мудрецов, где некие гении подрывной деятельности декларируют комплекс мероприятий по исправлению “изнутри” неверных народов, внедряясь в их правящие слои.

Что это творческая переработка чужих идей? А может просто Стругацкие, по своей ментальности, находятся в духовно-психологической матрице восприятия окружающей действительности авторов “Протоколов”?

Кстати, по поводу среды. Тот, кто внимательно читал повесть, не мог не заметить ярко выраженного отчуждения прогрессора Руматы от всего того, что его окружало. Представляете, целый мир в абсолютном негативе! Буквально все, что окружает прогрессора это грязь да мразь! “Да полно, люди ли это? – рассуждает он, - Неужели они способны стать людьми, хотя бы со временем”? “Протоплазма, - делает он вывод. - Просто жрущая и размножающаяся протоплазма”, “колония простейших”. “Сволочи... - подытоживает он. - Какие все сволочи!..”

Мир, в который пришел Румата с заданием прогрессорской Организации настолько чужд и отвратителен ему, что его жизнь в нем, превращается в нескончаемую муку, а желание разрушать становится непреодолимым. И здесь в общем-то сокрыта одна из величайших трагедий тех “прогрессоров”, которых представляют Стругацкие в сфере литературы (а сколько таких стругацких в финансах, экономике политике, СМИ и т.д. – “прогрессоров” вынужденных играть роль “своих” среди презираемых и ненавидимых ими народов!). Трагедия эта заключается в том, что живя в чуждой, непонятной, враждебной себе среде, они обречены мучится от своего несоответствия ей, и совершенствуя свою мимикрию, разбухая от ненависти и презрения отравлять все и вся ядом своей злобы. “А ведь мне уже ничто не поможет, - признается Румата. - Ведь я же их по-настоящему ненавижу и презираю... Не жалею, нет - ненавижу и презираю”. Ненависть просто сочиться со страниц повести.

Стругацкие это не только литература определенного типа, Стругацкие это – диагноз. Ведь совсем не сложно понять, что они подразумевают под вымышленным Арканарским королевством. Разве это не трагедия, когда человек живет в Мире, который в его восприятии совершенно лишен какого либо позитива, в Мире грязном и вонючем, населенном такими же грязными и вонючими существами! Грязь, точно так же как и ненависть, сочиться со страниц повести. Стругацкие подчеркивают грязь Мира их окружающего на всем протяжении повести, отсюда эта некрофилическая мания Руматы постоянно мыться. Вот она психология инородца, противопоставляющего свою чистоту, немытости народа, среди которого он живет. Для него этот народ не более чем “нужник”, который необходимо чистить. “Если бог [т.е. “прогрессор”] берется чистить нужник [т.е. чуждый ему народ], - пишут Стругацкие, - пусть не думает, что у него будут чистые пальцы... Он [Румата] ощутил дурноту при мысли о том, что ему предстоит”.

Естественно, что задавленная ненависть и агрессия к чужому народу сублимируется Руматой. В своих глазах, он подает себя как Мессию, Бога, чья задача вымыть, исправить, улучшить, “прогрессировать” презренных аборигенов. “Я пришел сюда любить людей, - убеждает себя Румата, - помочь им разогнуться, увидеть небо”. “Мы здесь боги…, - говорит бывалый прогрессор, - и должны быть умнее богов из легенд, которых здешний люд творит кое-как по своему образу и подобию. А ведь ходим по краешку трясины. Оступился - и в грязь…”. Отсюда и мессианские идеи о спасении подлых людишек. Мы боги (или же богоизбранные), сошедшие на бренную землю дабы возвести на ней храм истины и добра, мудрости и справедливости, покарать мразь и спасти достойных. Вот психопатологический жизненный пафос таких “прогрессоров” как Стругацкие, что заполонили собою королевские дворцы и президентские дома, парламенты и средства массовой информации, банки и биржи. Вот какова идейно-психологическая основа “прогрессора” разрушающего все, что не соответствует его представлению о Должном, все, что не соответствует Его сути.

Впрочем, иногда, очевидно, скрытые внутренние процессы души прогрессора доходят до его сознания, и тогда он с тоской тихо бормочет о том, что: “В каждом из нас благородный подонок борется с коммунаром”. Но все-таки: “всё вокруг помогает подонку…”. Вот почему “благородный” Румата контактирует с такими людьми как Вага Колесо – крестный отец десятитысячной мафии “Запроливья - от Питанских болот на западе Ирукана до морских границ торговой республики Соан”. Не зря “прогрессоры” из нашего мира так любят использовать людей типа Ваги Колеса, двигая ими как послушными марионетками. Ведь они не только обладают значительными капиталами, преданной законспирированной армией боевиков и значительным влиянием, но и “агнтурой проникающей в святая святых государственного аппарата”. Именно поэтому Румата с вершин своей прогрессорской утонченной благородности, испытуя “сильнейшее отвращение” к Ваге, рассматривет его как “чрезвычайно полезного, буквально незаменимого человека”. Как говаривал Владимир Ильич – видный “прогрессор” России, подлец тем и бывает полезным, что подлец.

Одновременно с этим, прогрессорская сублимация имеет и иную сторону. Архаические инстинкты разрушения прогрессора всегда находят свою яркую, красивую упаковку в объективности и научности той или иной “базисной теории”. Законспирированная организация прогрессоров не просто тайно вмешивается в жизнь другого народа в угоду каким-то своим желаниям, а решают “Проблему Бескровного Воздействия”! Масштабность же деятельности прогрессорской организации такова, что как заявил один из прогрессоров: “Нужно, наконец, твердо понять, что ни ты, ни я, никто из нас реально ощутимых плодов своей работы не увидим. […] У нас единицы времени не секунда, а век, и дела наши это даже не посев, мы только готовим почву для посева”. Иначе говоря, прогрессорство это не параноидальный каприз какого-то отдельного убогого инородца (он инородец по своей сути, так как его судьба - быть вне своего рода), а долгий процесс опасного, для окружающих, хронического заболевания целой группы людей, разбросанных между разными народами, где они до поры до времени “выжидают, примеряются да нацеливаются”, как пояснил один из прогрессоров, чтобы “Бескровное Воздействие” рано или поздно переросло в кровавое.

Цель оправдывает средства. Ради великой и прекрасной цели можно все. Не зря Румата ведет с собою следующий внутренний диалог: “Я знаю только одно: человек есть объективный носитель разума, все, что мешает человеку развивать разум, - зло, и зло это надлежит устранять в кратчайшие сроки и любым путем. Любым? Любым ли?.. Нет, наверное, не любым. Или любым? Слюнтяй! - подумал он [Румата] про себя. - Надо решаться. Рано или поздно все равно придется решаться”. И “прогрессоры” решались не раз, как показывает наша, земная история и история России. Вот они каннибальские откровения истинного “прогрессора”:

“Волна бешенства и отвратительной, непристойной радости освобождения от всего человеческого уже захватила его. Он еще оставался землянином, разведчиком, наследником людей огня и железа, не щадивших себя и не дававших пощады во имя великой цели. Он не мог стать Руматой Эсторским, плотью от плоти двадцати поколений воинственных предков, прославленных грабежами и пьянством. Но он больше не был и коммунаром. У него больше не было обязанностей перед Экспериментом. Его заботили только обязанности перед самим собой. У него больше не было сомнений. Ему было ясно все, абсолютно все. Он точно знал, кто во всем виноват, и он точно знал, чего хочет: рубить наотмашь, предавать огню, сбрасывать с дворцовых ступеней на копья и вилы ревущей толпы...”.

Впрочем, при всей ненависти прогрессоров к другим народам, не желающим жить в соответствии с “великими целями” “Эксперимента”, среди них всегда присутствует определенная категория лиц способствующая проведению этого “Эксперимента”. По терминологии Арканара – это книжники (по нашему – интеллигенция). Заметьте, не крестьяне, не ремесленники, не аристократы т.е. не составные части общества (нации), без которых невозможно его существование, а книжники – деклассированная категория лиц без всякой привязке к определенному народу или делу; самодостаточные мыслители несущие свет прогресса отсталым и забитым массам. Их средство пропитания – слово, образ жизни – глубокомысленная болтовня. Их предназначение – разрушение всего, что не соответствует их глубокомысленной болтовне. А так как реальная действительность всегда не соответствует их болтовне о Должном, то они непосредственно или опосредованно выступают ниспровергателями всяких устоев. Вот как их описывают Стругацкие: “по темной равнине королевства Арканарского, озаряемой заревами пожаров и искрами лучин, по дорогам и тропкам, изъеденные комарами, со сбитыми в кровь ногами, покрытые потом и пылью, измученные, перепуганные, убитые отчаянием, но твердые как сталь в своем единственном убеждении, бегут, идут, бредут, обходя заставы, сотни несчастных, объявленных вне закона за то, что они умеют и хотят лечить и учить свой изнуренный болезнями и погрязший в невежестве народ; за то, что они, подобно богам, создают из глины и камня вторую природу для украшения жизни не знающего красоты народа; за то, что они проникают в тайны природы, надеясь поставить эти тайны на службу своему неумелому, запуганному старинной чертовщиной народу... Беззащитные, добрые, непрактичные, далеко обогнавшие свой век...”.

Книжники ничтожны и незаметны, но деятельность их в обществе, в сочетании с деятельностью прогрессоров, подобна деятельности термитов выедающих изнутри здание в котором они поселяются. Не зря, когда арестовывали одного из них, кто-то из толпы сказал: “В них-то самое зло и есть, их-то и опасайся больше всего. На вид-то они тихие, благонравные, почтенные, поглядишь - купец купцом, а внутри яд горький!..”. И когда после их незаметной работы приходит час “Кровавого Воздействия”, в прах рассыпаются целые державы и народы! Свою деятельность они называют “ростом культуры народа во всем диапазоне - от естественнонаучных исследований до способности восхищаться большой музыкой”, но она всегда есть лишь предтеча эпохи “гигантских социальных потрясений”, как пишут Стругацкие. “Широчайший процесс интеллектуализации общества”, о котором говорят прогрессоры, в итоге заканчивается Большой Кровью.

Как антипод книжникам, Стругацкие изображают Святой Орден – единственно серьезную силу способную противостоять организации прогрессоров. Естественно что в противовес прогрессорам и книжникам братья изображают их врагов в подчеркнуто шаржевом, карикатурном виде. Но даже в этой издевательской оболочке можно разглядеть мощные фигуры людей способных противостоять прогрессорам.

Так например Отец Кин. Более отталкивающе его подать, по-моему, было нельзя: “Навстречу из-за огромного стола, заваленного бумагой и тростями для наказаний, выскочил длинный угловатый человек, лысый, с провалившимися глазами, затянутый в узкий серый мундир с нашивками министерства охраны короны. Это и был прокуратор Патриотической школы высокоученый отец Кин - садист-убийца, постригшийся в монахи, автор "Трактата о доносе"…”. Образ готов! Вместе с тем, Стругацкие в незатейливых фразах туповатого садиста показывают его прекрасное понимание того, что есть книжник. “Грамотей не есть враг короля, - говорит Кин. - Враг короля есть грамотей-мечтатель, грамотей усомнившийся, грамотей не верящий”! Даже такая вроде ограниченная личность как Кин прекрасно понимает к чему может привести пропаганда утопических идей, способных лишь низвергать устои, поднимать низы против верхов, уничтожать изначальную иерархию, ввергать народы в бессмысленный кровавый хаос прогрессорских Экспериментов. Именно поэтому Кин скромно подчеркивает, что цель его деятельности не самолюбование своей утонченной интеллектуальностью (“не умом поразить тщился”), а государственная польза. И не книжники (образованцы) народу нужны, а верные люди.

Впрочем, более весомой, если не гигантской, фигурой противостоящей прогрессорам является дон Рэба. Несмотря на его абсолютно негативный образ, поданный Стругацкими, Рэба является пожалуй самой уникальной и удивительной фигурой повести.

“Дон Рэба, дон Рэба! Не высокий, но и не низенький, не толстый и не очень тощий, не слишком густоволос, но и далеко не лыс. В движениях не резок, но и не медлителен, с лицом, которое не запоминается, которое похоже сразу на тысячи лиц. Вежливый, галантный с дамами, внимательный собеседник, не блещущий, впрочем, никакими особенными мыслями... Три года назад он вынырнул из каких-то заплесневелых подвалов дворцовой канцелярии, мелкий, незаметный чиновник, угодливый, бледненький, даже какой-то синеватый. Потом тогдашний первый министр был вдруг арестован и казнен, погибли под пытками несколько одуревших от ужаса, ничего не понимающих сановников, и словно на их трупах вырос исполинским бледным грибом этот цепкий, беспощадный гений посредственности. Он никто. Он ниоткуда. Это не могучий ум при слабом государе, каких знала история, не великий и страшный человек, отдающий всю жизнь идее борьбы за объединение страны во имя автократии. Это не златолюбец-временщик, думающий лишь о золоте и бабах, убивающий направо и налево ради власти и властвующий, чтобы убивать. Шепотом поговаривают даже, что он и не дон Рэба вовсе, что дон Рэба - совсем другой человек, а этот бог знает кто, оборотень, двойник, подменыш...”.

Великолепное описание! Причем прогрессорская характеристика Рэбы в основном сводиться к страху перед человеком, которого невозможно “просчитать”, мотивация поступков которого совершенно неясна, человека которым совершенно невозможно манипулировать.

Кто ОН, этот таинственный Рэба, способный наводить ужас не только на придворную камарилью, но и богоизбранных, всемогущих прогрессоров?

Человек из низов, серый и неприметный, однако сумевший в кратчайшие сроки переиграть и уничтожить всех своих породистых политических противников, так хорошо устраивавших прогрессорскую Организацию.

Человек, непонятно откуда черпающий свою силу и влияние, человек за которым “никто не стоит”.

Человек, сумевший под носом у прогресоров, разрушить все схемы их “базисной теории” и развалив прогнивший режим в королевстве, взять власть в свои руки.

Человек, сумевший раскрыть существование и деятельность великолепно законспирированной прогрессорской Организации.

Человек, который своим предложением сотрудничать, фактически поставил себя на один уровень с могущественной Организацией прогрессоров.

Человек, сумевший вызвать ненависть и страх прогрессоров, а значит сумевший заставить их признать свою значимость.

Человек, который остался для них загадкой, человек без прошлого, человек которого невозможно “просчитаь”. Не зря Румата в растерянности признается себе: “Смешно, я три года слежу за ним и так до сих пор и не понял, что он такое”.

Человек, сумевший избежать судьбы придворной марионетки в прогрессорских руках.

Человек, несущий скрытую, “непросчитываемую” опасность для высоколобых прогрессоров.

После того как Рэба стал ведущей фигурой в политике королевства, он нанес мощный удар руками “серых” по книжникам – главной разрушающей силе прогрессоров и вплотную подобрался к ним самим. Понимая шаткость своего придворного положения, он в одну ночь, привел к власти в королевстве Святой Орден – единственную реальную, мощную организацию способную остановить прогрессорскую Организацию с ее Экспериментом. И именно он встает во главе Ордена. Сами того не желая, авторы сделали Рэбу наиболее значительной фигурой повести. Демонстрируя свое отношение к нему, превращая его в этакого монстра, в исчадие ада, они непроизвольно демонстрируют свое тайное обожание этой личности. Ведь Рэба не просто персонаж, он – синтетический образ извечного врага прогрессоров, он – извечный ужас прогрессорства, он – вечная угроза Организации прогрессоров. Главный суперположительный герой повести – дон Румата, по сравнению с исполинской и многогранной фигурой Рэбы выглядит тускло, плоско и неубедительно, даже на фоне той его духовной диалектики, которую пытаются показать Стругацкие. Именно поэтому главным героем повести является не постоянно мелькающий перед глазами читателя Румата, а скрыто нависающий над всем происходящим в повести Рэба. Рэба, вне воли авторов, стал главным героем.

Необходимо отметить, что не случайно именно Святой Орден как организация-носитель ВЕРЫ народа выступила под конец повести в качестве мощного врага прогрессорской Организации. Ведь вера народа есть основа его самостоятельной независимой жизни. Вера народа это – основа его безопасности, его могущества, то, что всегда защищало традицию народа от разнообразных книжников (образованцев). Помните как рассуждает Румата: “Рэба - чушь, мелочь в сравнении с громадой традиций…”? Орден это – инструмент защиты веры, а значит традиционных устоев народа, его национальной особенности. Орден это – сила, с которой прогрессорам придется считаться. Не зря Стругацкие с такой очарованностью описывают врагов “прогресса”: “Уже занималась заря. В серое небо поднимались дымы пожаров. На площади валялись трупы. А в центре ее чернел ровный неподвижный квадрат. Румата вгляделся. Это были всадники, стоящие в неправдоподобно точном строю, в длинных черных плащах, в черных клобуках, скрывающих глаза, с черными треугольными щитами на левой руке и с длинными пиками в правой”.

Повесть заканчивается резней, которую устроил доблестный Румата и смертью его главного врага – Рэбы. Но мы прекрасно понимаем, что Стругацкие подыграли своему любимцу, не смог бы он добраться сабельной атакой до Рэбы. Слишком мелкой и незначительной фигурой оказывается истеричный прогрессор в сравнении со своим врагом. Поэтому то мы понимаем, что главная схватка Руматы и Рэбы, Организации прогрессоров и Святого Ордена еще впереди.

29.03.2000г.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments