Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Category:

НАТАЛЬЯ АНТОНОВНА ФЕДОТОВА (ШИШКОВА)

родилась в 1918 г. в д. Новосёлки на границе между Украиной и Белоруссией

«Семья у нас была из четырёх человек: мать, отец, брат и я. Отец умер, когда мне было 3 года, мать – лет пятнадцать назад, а брат жив до сих пор.

В семнадцать лет я выскочила замуж и родила восьмерых детей: семь сыновей и дочку. Пока я жила с родителями – это было до коллективизации, всё было хорошо, всего хватало, да и вообще жизнь была нетрудной. А как вышла замуж, прожила несколько лет, вот тут и началось «в колхозе утро»!

Теперь повелось такое, что кто-то работает, а кто-то делает вид, но живет лучше того, кто работает. А в доколхозной деревне – «кто не работает, тот и не ест». В доколхозной деревне все работали, потому и бедняков было мало. Почти все жили хорошо. А плохо жили только те, кто не хотел работать, и отношение к ним было соответствующее. А когда началась коллективизация, всех зачесали под одну гребёнку. Самые лодыри и стали активистами колхозов. Ведь это был самый легкий способ улизнуть от работы.

В нашей деревне очень много людей раскулачили. А сдавали их свои же (активисты) из зависти и жадности. Ведь им самим много добра от справных крестьян доставалось. Конфискацию проводили по-разному. Могли отнять дом, но не забирать всё, что в нём находится. А могли наоборот - забрать всё и оставить пустой дом. Но это было в начале. Потом раскулаченных начали ссылать в Сибирь. Целые семьи сажали в вагоны, заколачивали и гнали в Сибирь. Очень много людей погибло в пути. Я так думаю! Коллективизация и коммунизм поселили раздор среди нас. Каждый старался тащить одеяло на себя. Председателями и бригадирами становились те люди, которые
больше других людей раскулачили.

Все эти активисты вместе с руководством партии на какие только уловки не шли, чтобы поиздеваться над людьми в колхозах. Не давали сажать огород, косить сено и т. д. Люди были, конечно же, недовольны всем этим и мечтали о роспуске колхозов. Но и сильно не протестовали, боялись, что последнее всё отберут и упекут в Сибирь.

До колхозов, конечно же, были формы кооперации, но это было по-другому. Мы работали на себя, а не на кого-то. У нас на двоих с соседом был плуг. Сначала мы ему поможем вспахать, а потом он нам. Колхоз – это что-то ужасное. Мы работали за палочки (трудодни).

И что толку? Когда я уехала в город, все записи о том, что я работала в колхозе, не проставили. Никакой пенсии не было. Выработал свое и живи дальше, как хочешь. Вот старики и работали до последнего. Нам запрещалось уезжать из деревни, поэтому нам не выдавали паспортов.

До колхозов мы никогда не закрывали дома на замок. А почему, не знаю. Может быть, просто люди были честнее. Были у нас и пьяницы, но их было мало. При коммунизме же их развелось видимо-невидимо.

Когда началась война, наши мужики, не колеблясь, пошли на фронт. А вернулось с войны очень мало. И после войны очень много было репрессированных, так как во время войны у нас в деревне были немцы. Но немцы вели себя довольно хорошо. Они позволяли нам работать и, к тому же, большую часть урожая оставляли нам и лишь меньшую забирали себе, в отличие от колхозных порядков. Знаешь, что мне за такие слова совсем недавно было бы?

Из всех моих родных никого не осталось в деревне, все уехали. Жить сейчас в деревне невозможно».
Tags: lopatin
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 5 comments