реквизируя зерно, масло, молоко и мясо, пытались, как и Зиновьев, изобразить советскую власть чисто благотворительной организацией. Выразителем настроений ограбленных мужиков стал один старый крестьянин. - Послушайте вы, товарищи, что я вам скажу, - заявил он. - Земля наша, это правда, но весь урожай - их. Леса наши, скот наш, но деревья - их, и все молоко, масло и мясо тоже их. Вот что правительство сделало для нас. Пусть они заберут землю назад и едят ее сами. И, повернувшись к продотрядчикам, продолжил: - Раньше, когда мы не кормили в долг ваш пролетариат, у нас было много плугов и гвоздей. Три года мы отдавали вам в долг все, что вырастили. Вы все забирали бесплатно, и теперь у нас нет ни плугов, ни гвоздей. Думаю, что настало время перестать вас одалживать. Загалдели и другие мужики, в словах одних слышалась угроза, другие выступали более миролюбиво, но общее настроение было таким же. - Прекратите эти контрреволюционные разговоры! - гневно скомандовал один из коммунистов. - Завтра утром все должны сдать продразверстку, и точка. Кто не сдаст, будет арестован. - Вот тебе и на! - изумился один крепко сбитый крестьянин. - То были «товарищи крестьяне», а то вдруг стали контрреволюционеры. Да вы хуже царских мытарей. Тогда, значит, так: вот вам - Бог, - указал на икону, - а вот вам - порог. Пошли вон!»