Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Categories:

«- Думаю, что меня тоже арестуют, - сказал Лазаревский, -

ведь мы с сыном Таганцева - друзья с детских лет, и на его квартире должно быть много моих писем.

Я уговаривал его скрыться, но он сказал, что, как проректор университета, чувствует себя не вправе скрываться именно теперь. [...] В июле Лазаревский получил повестку из ЧК, куда его вызывали как свидетеля по делу младшего Таганцева. Он пошел, несмотря на советы друзей, и был задержан «только как свидетель и всего на несколько дней», как объяснили его жене чекисты. Сам Лазаревский писал ей: «Не беспокойся. Мне ничего не грозит, и через несколько дней я надеюсь быть на свободе».

Однако в начале августа «Правда» опубликовала статью о «новом заговоре Таганцева, который раскрыт на днях». Тон статьи не оставлял сомнений в том, что над арестованными нависла смертельная угроза, и все мы, профессора и писатели, друзья и родственники заключенных, принялись за них хлопотать. Старший Таганцев поехал в Москву, чтобы встретиться с Лениным и просить его о помиловании. Но к Ленину его не допустили. Тогда он написал письмо диктатору, в котором напомнил ему, как много лет назад он, рискуя своим положением сенатора и члена Верховного суда, пытался спасти брата Ленина от казни и как, потерпев неудачу, он нелегально устроил последнюю встречу молодого заключенного с его матерью. «В память об этой услуге, которую вы хорошо помните, и в память о вашем брате, как отец и как человек, я умоляю вас предотвратить это убийство моего сына, его жены и других невиновных людей». Так писал великий криминолог. Письмо вручили Ленину, но ответа не последовало. Ленину и его компании нужна была новая волна террора, чтобы запугать людей, которые слишком осмелели.

Родственники арестованных ничего не могли узнать ни о них, ни от них.

- Очень пугает меня это молчание, - говорила нам госпожа Лазаревская. - Чувствую, что с моим мужем может случиться что-то ужасное.

Мы тоже боялись, но, кроме глухих слухов, о намерениях властей ничего узнать не удавалось. Утром 23 августа я зашел к госпоже Лазаревской, чтобы успокоить ее и узнать, получила ли она какие-нибудь известия. Как раз когда мы разговаривали, пришел почтальон и вручил ей пачку писем.

- Сразу пять писем от мужа! - воскликнула она с просиявшим лицом. - Какое счастье!

Читая их, она говорила мне:

- Все хорошо. Он пишет, чтобы я не волновалась, дело идет к концу, и он скоро будет дома.

Не знаю почему, но меня эти письма насторожили, тем не менее, я ее поздравил и ушел. Дом науки находился совсем недалеко от дома Лазаревских, а на стене соседнего дома я увидел наклеенный свежий номер «Правды». Взволнованный, я остановился и стал читать. «Ликвидирован заговор Таганцева» - бросился мне в глаза заголовок статьи.

«Вчера по постановлению Петроградского Совета за участие в контрреволюционном заговоре расстреляны...» В ужасе мои глаза забегали по списку фамилий, мелко напечатанному на грязно-серой бумаге.

«Таганцев, профессор, организатор заговора;

Таганцева, его жена, за участие и недонесение о деятельности мужа;

Лазаревский, проректор Петроградского университета, за создание проекта нового избирательного законодательства;

Тихвинский, профессор, за неблагоприятный доклад о современном состоянии советской нефтяной промышленности;

Гумилев, писатель и поэт, за монархические взгляды;
Ухтомский, живописец и ученый, за предоставление информации о музеях;

Гизетти и его жена» и так далее - более пятидесяти имен, о каждом из которых кратко сообщался состав его «преступления». О некоторых из них было просто написано: «контрреволюционер». В конце статьи было напечатано: «и другие контрреволюционеры».

«Сразу пять писем от мужа... Он скоро будет дома». Эти слова Лазаревской пылали у меня в мозгу. Теперь я понял, почему это меня так насторожило.

Держать эти письма много дней и отправить их жене после того, как муж ее был расстрелян! Какая дьявольская придумка!

- Потише! Не выражайте свое мнение так громко, - сказал мне один знакомый, который как раз в это время проходил мимо. Я даже не заметил, что заговорил вслух. Первая мысль была пойти к жене Лазаревского, но я был не в силах сделать это. Пусть кто-нибудь другой скажет ей о ее «счастье».

Расстрел за неблагоприятное описание состояния советской нефтяной промышленности! Нефтяная промышленность действительно была в плачевном состоянии, да и Тихвинский писал свой доклад для советских властей по распоряжению самого Ленина.

Расстрел за информацию о музеях!

Расстрел за написание проекта нового избирательного законодательства! Я вспомнил наши приватные разговоры в дни Кронштадтского мятежа о реорганизации правительственных судов и полиции на случай, если правительство падет. Тогда Лазаревский говорил, что он попытается разработать закон о выборах. Это сочинение попало в руки большевиков, что и обрекло его на смерть.

Расстрел за монархические взгляды! Ни тот факт, что Гумилев - один из величайших поэтов России, ни его героическое поведение во время войны, за что его наградили Георгиевским крестом, ни его осторожное поведение в повседневной жизни - ничто его не спасло. Он имел монархические взгляды.

В этот «заговор» были вовлечены люди, которые никогда не знали друг друга, и всем им было отказано даже в открытом суде. Если бы в какой-нибудь буржуазной стране такое издевательство над правосудием имело место в отношении коммунистов и анархистов, какой бы шум поднялся в мире против жестокости капитализма.

Но это еще не предел коммунистической жестокости. Когда Лазаревская и родственники других жертв этого кровожадного божка обратились в ЧК с просьбой выдать им тела их близких для похорон, им нагло заявили:

- Какие тела?! Всех их отправили в Архангельскую тюрьму.

Родственники в большинстве своем понимали, что это преднамеренная ложь, и цель ее - причинить им дополнительные страдания, но двое, которые, не особо веря в эту ложь, все-таки надеялись, что их родные еще живы, сошли с ума.

Побывав у старого профессора Таганцева, я нашел этого старика совершенно убитым горем.

- Мне пора умирать, - сказал он сквозь слезы. - Для меня все кончено. Но мои внуки - они же отдали их в колонию для молодых преступников. Почему они не разрешили нашим друзьям взять на воспитание эти невинные создания0 Я все-таки думал, что они люди, а теперь вижу, что они хуже черта.

В 1922 году, вскоре после моей высылки, несчастный старик Таганцев умер».
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments