ОБ УНИЗИТЕЛЬНОСТИ И ЖИВОТНОСТИ ПОДСОВЕТСКОГО БЫТИЯ
Из записей Джен и Мартин Манхофов -- путешественников, объездивших в 1950-х гг. СССР и оставивших нам архив фотографий.
В Абакане путешественников больше всего поразила гостиница.
В туалетах все удобства сводились к дырке в деревянном полу. Описания Джен изобилуют эвфемизмами.
“Перед этими последними дверями приходилось зажимать нос. Я отказывалась дышать из чистого упрямства”, – пишет она. “Утром, когда уборщица наводила хоть какой-то порядок, было еще терпимо. Но к вечеру, учитывая, что туалетом пользовались не только постояльцы гостиницы, вокруг дыры было практически невозможно найти чистого места, чтобы поставить ногу”.
“Где бы ни останавливался поезд, мы видели движение человеческих масс. То же самое – в Абакане, где окончательно вышли из поезда, и здесь, в Ачинске снова все то же. Закутанные в лохмотья люди тащат на себе какие-то узлы больше них ростом. Узлы тоже увязаны в лохмотья, и порой трудно понять, где кончаются тюки и начинается человек.
Ничего сверх абсолютно необходимого попросту нет. Для большинства людей, которых мы встретили в этой поездке, главная проблема выживание. Нет даже проблесков цивилизации. Нет никакой гордости, люди ни к чему не стремятся… Люди жуют свою краюху и засыпают от усталости, пока ждут поезда. Все грязные, от всех воняет. Вода в дома не проведена, им трудно соблюдать элементарные правила гигиены”. [1]
https://www.currenttime.tv/a/manhoffarchive-on-the-road/28406248.html
Марина Влади с ужасом вспоминает, как ей пришлось по срочной нужде воспользоваться советскимм привокзальным сортиром:
«Мне становится так нехорошо, что я как безумная бросаюсь к двери с надписью "Ж". Но, едва переступив порог, я застываю на месте. Я вижу на цементном возвышении несколько женщин, спокойно присевших рядком. Они все поднимают на меня глаза. Я потрясена. И тут, видя мое смущение, из какой-то внутренней деликатности все поворачиваются спиной к единственной свободной дыре. Со слезами благодарности на глазах я выхожу, пошатываясь, из двери беленького строеньица, на всю жизнь запомнив эту картину…»