Из воспоминаний Р. Гуля:

«Мои записи воспоминаний А. Д. Нагловского были напечатаны в «Современных Записках» (кн., 61, 62). Но – я удивился – с сильными сокращениями. Через некоторое время удивление мое, как будто, разъяснилось. Как-то в помещении Архива Николаевского я встретил М. В. Вишняка (члена редколлегии «Сов. Зап.»). Мы не были знакомы. Борис Иванович познакомил нас. И вдруг Вишняк с места в карьер говорит: «Читал ваши записки воспоминаний Нагловского. В целом, конечно, небезинтересно (со снисхождением говорит!), но я нахожу, что так писать все-таки нельзя».

Я не понял. «Как?» – говорю. «Ну, некоторые места, по-моему, неудачны, ну, например, о Зиновьеве так все-таки писать нельзя...». Я как будто стал понимать. Но, чтоб уточнить, переспрашиваю: «О Зиновьеве? Да Зиновьев же самый настоящий прохвост...» – «Ну, да, прохвост, но так все-таки писать нельзя...». На этом разговор как-то оборвался, Вишняк сел за стол работать.

Идя домой, я всё думал, что это за притча такая? Завзятый антибольшевик, завзятый эсэр, секретарь двухдневного Всероссийского Учредительного Собрания, счастливо и случайно бежавший в Москве из-под большевицкого ареста и скрывшийся, М. В. Вишняк вдруг «запрещает» так писать. О ком? О настоящем, кровавом мерзавце, большевике Зиновьеве!? Неужели, думаю, только потому, что Зиновьев – еврей (Радомысльский) и Вишняк, как еврей, считает, что подавать Зиновьева во всей его «красе и прелести», значит, – «сеять антисемитизм»?

[...] Теперь я догадывался, почему в «Сов. Зап.» многое смягчили или опустили вовсе. Наверное «надавил» Вишняк. Психологически Марк Вишняк был не похож на еврея Леонида Канегиссера, застрелившего омерзительного еврея-чекиста Моисея Урицкого».