Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Categories:

ТУГАН-БАРАНОВСКИЙ


«Маркс был всего менее борцом эа идеал. Идеализм был вообще несвойствен его натуре. Не был он и фанатиком идеи, ибо не идея владела им, но он владел своей идеей. [...] Несмотря на настойчивость и поразительную энергию, которую Маркс проявил в своей жизненной борьбе, борьба эта не освещалась тем высшим светом, о котором говорил своим ученикам умиравший Сен-Симон – светом энтузиазма. [...] Как ни разнообразны и ни могущественны душевные струны Маркса, одна струна никогда не звучала в его душе – энтузиазма, вдохновения.

Ненависть, презрение, сарказм – вот те чувства, из которых слагался пафос Маркса. Творец "Капитала" был глубоким психологом, но нельзя не согласиться с Зомбартом. что человеческая душа была раскрыта для него лишь наполовину: всё темное и злое находило в нашем мыслителе удивительнаго ясновидца, но по отношению к благородным движениям человеческой души он страдал чем- то весьма похожим на умственную слепоту.

Каким глубоким контрастом является душевный облик Маркса сравнительно с обликами великих утопистов. Непобедимая любовь в людям Оуэна; рыцарственное благородство Сен-Симона; вдохновенныя мечты Фурье о прекрасном, гармоничном строе будущаго общества – все эти движущия силы идеалистическаго мировоззрения утопистов были чужды Марксу. [...] Чувство любви к людям было ему мало доступно. Но зато он был чрезвычайно способен ко вражде – и вражда к угнетателям заменяла в его душе любовь к угнетенным.

К своим политическим врагам Маркс был безпощаден, а врагом его было сделаться легко–для этого было достаточно не быть его последователем. Одной из самых грустных страниц биографии великаго экономиста являются его отношения к разным выдающимся людям, с которыми его сталкивала судьба и с которыми он расходился во взглядах. Мы уже касались этой стороны жизни Маркса, говоря о Прудоне. Отношения Маркса к Лассалю отмечены той же печатью злобной нетерпимости к чужим мнениям, не вполне согласным с его собственным образом мысли. Едва умер Лассаль, в апогее своей славы, основавший германскую рабочую партию, совершивший великое дело, которому, казалось, должен бы был сочувствовать Маркс, как его прежний друг помещает на первой же странице предисловия к «Капиталу» несколько пренебрежительных строк, долженствовавших дискредитировать Лассаля в общественном мнении. В том же «Капитале» (в первом издании) содержится недостойная выходка и против Герцена, которого Маркс знал очень близко и к которому он относился неприязненно. Вообще все полемические столкновения Маркса отличаются чрезвычайным избытком личной злобы к противнику и производят тягостное впечатление своим недостатком моральнаго такта. Трудно указать другого такого мастера в уничтожении противника путем выражения ему самого ядовитаго презрения – и трудно указать другого писателя, пускавшаго это оружие в ход так часто и так охотно.

С особенной ненавистью Маркс преследовал Бакунина, не останавливаясь ни перед чем. чтобы скомпрометтировать своего врага. В 1848 году, в газете Маркса «Neue Rheinische Zeitung» появилась корреспонденция из Парижа, утверждавшая, что в руках Жорж Занд имеются документы, устанавливающие принадлежность Бакунина к тайной полиции. Жорж Занд с негодованием отвергла эту инсинуацию, и Маркс должен был признать неосновательность всего обвинения. Тен не менее, несколько лет спустя, друзья Маркса возобновили кампанию против Бакунина, с теми же заподозриваниями и с той же низкой клеветой. Герцен должен был неоднократно выступать на защиту своего друга. Но когда основалась "Международная ассоциация рабочих", и для Маркса было важно предотвратить враждебныя действия Бакунина, он поспешил восстановить с ним личныя сношения и, по словам последняго, "уверял его в своей искренней дружбе и глубоком уважении".

В "Интернациовале" Бакунин выступил противником Маркса и сделался опять предметом самых ожесточенных преследований со стороны марксистов. Маркс оставался большей частью за кулисами, но не подлежит сомнению, что руководителем всей кампании был именно он. Не было той низости и того преступления, в которых бы ни был обвинен Бакунин.

[...]

Гораздо глубже [Гегеля] повлиял на Маркса другой философ, также вышедший из школы Гегеля, но чуждый гегелевскому идеализму – Людвиг Фейербах. Его книга «Сущность христианства» пришлась как нельзя более по вкусу юных гегелиавцев, стремившихся освободить свои умы от метафизическаго плена. Не нужно забывать, что дело происходило в начале 40-х годов, когда вся умственная атмосфера Европы была насыщена приближавшейся революционной грозой. Книга Фейербаха показалась откровением. «Нужно самому пережить освобождающее действие этой книги, чтобы составить себе представление о ея значении, – писал Энгельс. – Воодушевление было всеобщее; мы все моментально сделались фейербахианцами».

И действительно, в лице автора «Сущности христианства» Маркс нашел философа значительно более родственнаго себе по духу, чем Гегель. Главное, что влекло вашего юнаго отрицателя к Фейербаху – это общее направление философии последняго. В области морали Фейербах был утилитаристом, в области философии – материалистом. [...] Все эти идеи, вплоть до знаменитаго тезиса "человек есть то, что он ест" (зерно материалистическаго понимания истории), были восприняты Марксом. Но для нашего радикальнаго мыслителя даже Фейербах был слишком идеалистичен. Несмотря на свой материализм, автор «Сущности христианства» признавал необходимость религии – хотя бы только религии человечества. Он был не чужд энтузиазма: отвергнув поклонение высшему началу, он склонял колена перед величием любви, которая была венцом его системы, верховной силой, управляющей человеческим обществом. На этом базисе несколько сентиментальный, несмотря на свой атеизм, философ стремился обосновать свою систему морали.

Как презрительно должен был относиться к этим слабостям добродушнаго немецкаго философа молодой Маркс. Он столь же мало верил в любовь, как и в абсолютную идею. Человеческая история, насыщенная насилием и кровью безчисленных поколений, казалась ему лучшим опровержением религии любви. Он возлагал свои надежды не на любовь, а на понимание своих интересов людьми и на силу, которая должна, наконец, избавить людей от тяготящего над ними тысячелетняго гнета. Вот, напр., какую пренебрежительную отповедь дает Фейербаху верный друг Маркса и надежный выразитель его взглядов Энгельс:

"Любовь есть логическая формула, которая разрешает у Фейербаха все трудности практической жизни – и это в обществе, разделенном на классы с диаметрально противоположными интересами Философия его лишается таким образом последних признаков своего революционнаго характера, и превращается в старую песню – любите друг друга, заключайте друг друга в объятия без различия пола и сословия – всеобщая песнь примирения. Словом, фейербаховская мораль ничем не отличается от своих предшественниц Она претендует иметь силу для всех времен, всех народов и всех состояний, и потому нигде и ни в каком случае не может иметь применения и также безсильна по отношению к реальному миру, как кантовский императив. В действительности, каждый класс даже каждый род профессии имеет свою особую мораль".

Эти краткие комментарии Энгельса к философии Фейербаха дают превосходную характеристику философского миросозерцания Маркса, которое окончательно сложилось в половине 40-х годов».
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments