Напиши мне потом, как живому, письмо,
но про счастье пиши, не про горе.
Напиши мне о том, что ты видишь в окно
бесконечное синее море,
что по морю по синему лодка плывет
серебристым уловом богата,
что над ним распростерся космический флот -
снежно-белая русская вата.
Я ломал это время руками, как сталь,
целовал его в черные губы,
напиши про любовь, не пиши про печаль,
напиши, что я взял Мариуполь.
Напиши - я тебя никому не отдам,
милый мой, мы увидимся вскоре.
Я не умер, я сплю, и к моим сапогам
подступает Азовское море.
(Дм. Мельников)
* * *
С холма открывается город Марии:
приморские липы в начале тепла.
Мы только недавно с тобой говорили
про город, откуда Мария ушла.
Мария ушла до начала обстрела,
схватила детей, повязала платок.
Она, получается, чудом успела,
уборку и борщ отложив на потом.
Незримо прошла по предместьям садовым,
едва ощущая сгущение зла,
в то утро, когда обернулся Содомом
тот город, откуда Мария ушла.
Разбитые стены и окна пустые,
обломки бетона, осколки стекла.
Как будто уже не вернётся Мария
в свой ласковый город, сожжённый дотла.
Но разве удержится горе навеки,
когда засинеют сквозь дым небеса
и в море уйдут бородатые греки,
вверяя Марии свои паруса?
* * *
Остаются стекло и щебёнка,
испарившейся крови следы.
Остаётся слезинка ребёнка -
неподъёмная капля воды.
Остаётся зелёная палочка,
муравейного братства секрет.
Остаётся азовского парубка
неопознанный труп на земле.
Позабытое заново пройдено.
Что задумался, рыцарь на час?
Не с того начинается Родина?
Но с чего-то же надо начать.
Наконец, остаются Каштанка,
Белый Бим и собака Муму
и сидят у разбитого танка,
вопросительно глядя во тьму.
(Игорь Караулов)
* * *
Мир весны, как новоселье в доме:
гулко, пёстро, пахнет чистотой...
Старики в провидческой истоме
молятся на лучик золотой,
в суете сует облюбовавший
люльку прошлогоднего гнезда.
Хнычет дошколёнок потрепавший
куртку в потасовке у куста
с клейкими листочками, в которых
силы нет, а воли – не отнять.
Ангелы задёргивают шторы
на окне квартиры номер пять.
Там вчера младенец объявился.
Не шумите, пусть ещё поспит!
Дворник, по всему видать, напился,
снова наплевательски свистит
то ли оскорбительное что-то,
то ли навострившее слезу.
Женщины-роденовской-работы
рыночную всячину несут.
День уже с ленцой, нескоротечный.
Сумеречный час упал в цене.
Званый ветер с улицы Заречной
ничего не знает о войне.
Мир весны... Видения, постойте!
Дайте вас на память досмотреть...
"Миленькие, только обезбольте!
Хочется спокойно помереть!" [*]
Край мольбы цепляется за крики
в дебрях взрыва ищущих родных.
И живые солнечные блики,
каменеют в пятнах кровяных.
(Лаура Цаголова)
___
[*] Последние слова женщины, погибшей в Донецке 14.03.22.
но про счастье пиши, не про горе.
Напиши мне о том, что ты видишь в окно
бесконечное синее море,
что по морю по синему лодка плывет
серебристым уловом богата,
что над ним распростерся космический флот -
снежно-белая русская вата.
Я ломал это время руками, как сталь,
целовал его в черные губы,
напиши про любовь, не пиши про печаль,
напиши, что я взял Мариуполь.
Напиши - я тебя никому не отдам,
милый мой, мы увидимся вскоре.
Я не умер, я сплю, и к моим сапогам
подступает Азовское море.
(Дм. Мельников)
* * *
С холма открывается город Марии:
приморские липы в начале тепла.
Мы только недавно с тобой говорили
про город, откуда Мария ушла.
Мария ушла до начала обстрела,
схватила детей, повязала платок.
Она, получается, чудом успела,
уборку и борщ отложив на потом.
Незримо прошла по предместьям садовым,
едва ощущая сгущение зла,
в то утро, когда обернулся Содомом
тот город, откуда Мария ушла.
Разбитые стены и окна пустые,
обломки бетона, осколки стекла.
Как будто уже не вернётся Мария
в свой ласковый город, сожжённый дотла.
Но разве удержится горе навеки,
когда засинеют сквозь дым небеса
и в море уйдут бородатые греки,
вверяя Марии свои паруса?
* * *
Остаются стекло и щебёнка,
испарившейся крови следы.
Остаётся слезинка ребёнка -
неподъёмная капля воды.
Остаётся зелёная палочка,
муравейного братства секрет.
Остаётся азовского парубка
неопознанный труп на земле.
Позабытое заново пройдено.
Что задумался, рыцарь на час?
Не с того начинается Родина?
Но с чего-то же надо начать.
Наконец, остаются Каштанка,
Белый Бим и собака Муму
и сидят у разбитого танка,
вопросительно глядя во тьму.
(Игорь Караулов)
* * *
Мир весны, как новоселье в доме:
гулко, пёстро, пахнет чистотой...
Старики в провидческой истоме
молятся на лучик золотой,
в суете сует облюбовавший
люльку прошлогоднего гнезда.
Хнычет дошколёнок потрепавший
куртку в потасовке у куста
с клейкими листочками, в которых
силы нет, а воли – не отнять.
Ангелы задёргивают шторы
на окне квартиры номер пять.
Там вчера младенец объявился.
Не шумите, пусть ещё поспит!
Дворник, по всему видать, напился,
снова наплевательски свистит
то ли оскорбительное что-то,
то ли навострившее слезу.
Женщины-роденовской-работы
рыночную всячину несут.
День уже с ленцой, нескоротечный.
Сумеречный час упал в цене.
Званый ветер с улицы Заречной
ничего не знает о войне.
Мир весны... Видения, постойте!
Дайте вас на память досмотреть...
"Миленькие, только обезбольте!
Хочется спокойно помереть!" [*]
Край мольбы цепляется за крики
в дебрях взрыва ищущих родных.
И живые солнечные блики,
каменеют в пятнах кровяных.
(Лаура Цаголова)
___
[*] Последние слова женщины, погибшей в Донецке 14.03.22.