Е.Х.
«Основной вопрос моего фильма о 1812 годе - это вопрос Зачем?
Ведь это реально очень популярный вопрос, которым задавался не только Данилевский. Стоило ли русским на радость англичанам сгрызаться с Бонапартом, да еще и с такими потерями, как сожжение Москвы? Не лучше ли было пойти по ветке Сперанского и поучаствовав в континентальной блокаде развить свою индустрию и буржуазию? А так законсервировали старый порядок и были в экономическом смысле на периферии мир-системы, пока англичанцы нас не оприходовали.
Отчасти на этот вопрос я отвечал в очерке о Валлерстайне в книге "Игра в цивилизацию" и вскользь проговорил в третьей главе фильма. Для России издержки соседства с континентальной империей всегда были выше издержек соседства с империей торгово-морской. Поэтому всякий Молотов-Риббентроп заканчивался 22 июня и Сталинградом.
Но дело не только в этом. Центральная проблема, которую решали русские в войне с Наполеоном, это проблема французского культурного завоевания. И более широко - западного культурного псевдоморфоза, в освобождении от которого 1812 год сыграл решающую роль.
Петр усилив нас военно-политически и образовательно в культурном смысле стер русскую нацию в порошок, поставил нас реально во второй-третий разряд по новой оси координат. Россия XVIII века это страна практически без высокой культуры. Вершины этой культуры третьесортны по сравнению с тогдашней Европой, но, при этом, с нею соотносимы, поскольку мы сами поставили себя в положение соотносимости.
Только к началу XIX столетия начала вызревать и жизненная сила культуры и идея своей несоотносимости. Было горючее - описанный мною круг: Шишков, Державин, Ростопчин, Карамзин, Крылов. Но потребовался поистине ядерный взрыв, чтобы произошел синтез новой русской культуры, которая, во-первых, превосходила европейскую, а во-вторых была с нею не вполне соотносима.
1812 год дал нам чувство несоотносимости с Западом и презрения к нему. 1814 - чувство превосходства - имели мы ваших мамзелей прямо на столе у Вери.
Ростопчин и Шишков, а вместе с ними Кутузов, Давыдов, Барклай и многие другие породили Пушкина, Толстого и Достоевского.
И это пожалуй ответ на вопрос. Возможно пойди мы по ветке Сперанского, у нас была бы буржуазия, но не было бы Пушкина и Толстого и Достоевского в такой феноменальной мощи. Суперкультура это большее достижение, чем откормленные буржуа, которые в итоге все равно идут на гейпарады. Быть нацией Достоевского лучше чем быть нацией Смердякова и Понасенкова.
1812 год это был тот культурный взрыв, который сформировал русский национальный миф и породил ту русскую суперкультуру, которую мы знаем.
И моя задача была в том, чтобы показать элементы этого мифа и этого взрыва и отчасти продолжить своим фильмом эту традицию переработки того взрыва в современную нам культурную энергию. Удалось ли - увидим.
Пока лучший комплимент, который я слышу, звучит так: "Все хотел нажать на стоп, но так и не получилось и досмотрел до конца". Таких отзывов уже много. Для фильма хронометражем в 2 часа 38 минут это, прямо скажем, достижение».
Ведь это реально очень популярный вопрос, которым задавался не только Данилевский. Стоило ли русским на радость англичанам сгрызаться с Бонапартом, да еще и с такими потерями, как сожжение Москвы? Не лучше ли было пойти по ветке Сперанского и поучаствовав в континентальной блокаде развить свою индустрию и буржуазию? А так законсервировали старый порядок и были в экономическом смысле на периферии мир-системы, пока англичанцы нас не оприходовали.
Отчасти на этот вопрос я отвечал в очерке о Валлерстайне в книге "Игра в цивилизацию" и вскользь проговорил в третьей главе фильма. Для России издержки соседства с континентальной империей всегда были выше издержек соседства с империей торгово-морской. Поэтому всякий Молотов-Риббентроп заканчивался 22 июня и Сталинградом.
Но дело не только в этом. Центральная проблема, которую решали русские в войне с Наполеоном, это проблема французского культурного завоевания. И более широко - западного культурного псевдоморфоза, в освобождении от которого 1812 год сыграл решающую роль.
Петр усилив нас военно-политически и образовательно в культурном смысле стер русскую нацию в порошок, поставил нас реально во второй-третий разряд по новой оси координат. Россия XVIII века это страна практически без высокой культуры. Вершины этой культуры третьесортны по сравнению с тогдашней Европой, но, при этом, с нею соотносимы, поскольку мы сами поставили себя в положение соотносимости.
Только к началу XIX столетия начала вызревать и жизненная сила культуры и идея своей несоотносимости. Было горючее - описанный мною круг: Шишков, Державин, Ростопчин, Карамзин, Крылов. Но потребовался поистине ядерный взрыв, чтобы произошел синтез новой русской культуры, которая, во-первых, превосходила европейскую, а во-вторых была с нею не вполне соотносима.
1812 год дал нам чувство несоотносимости с Западом и презрения к нему. 1814 - чувство превосходства - имели мы ваших мамзелей прямо на столе у Вери.
Ростопчин и Шишков, а вместе с ними Кутузов, Давыдов, Барклай и многие другие породили Пушкина, Толстого и Достоевского.
И это пожалуй ответ на вопрос. Возможно пойди мы по ветке Сперанского, у нас была бы буржуазия, но не было бы Пушкина и Толстого и Достоевского в такой феноменальной мощи. Суперкультура это большее достижение, чем откормленные буржуа, которые в итоге все равно идут на гейпарады. Быть нацией Достоевского лучше чем быть нацией Смердякова и Понасенкова.
1812 год это был тот культурный взрыв, который сформировал русский национальный миф и породил ту русскую суперкультуру, которую мы знаем.
И моя задача была в том, чтобы показать элементы этого мифа и этого взрыва и отчасти продолжить своим фильмом эту традицию переработки того взрыва в современную нам культурную энергию. Удалось ли - увидим.
Пока лучший комплимент, который я слышу, звучит так: "Все хотел нажать на стоп, но так и не получилось и досмотрел до конца". Таких отзывов уже много. Для фильма хронометражем в 2 часа 38 минут это, прямо скажем, достижение».