«Был сегодня в Останкинском военкомате – вносить уточнения в военный билет. Последний раз навещал это место 15 лет назад, и с тех пор ничего не изменилось – стоптанный линолеум, обшарпанные стулья, очереди, обрюзгшая тетка – эталонная совдеповская вахтерша – неспешно вписывающая в учетную карточку мои данные (Компьютеры? Базы данных? Нет, не слышали). Любое отделение МФЦ - просто космос по сравнению с этим дряхлым заповедником. Состояние российской армии, как мы все теперь убедились, полностью соответствует антуражу своего военкоматовского предбанника. Не удивлюсь, если после сдачи Херсона у многих возникло ощущение, что собирать деньги на все эти броники, дроны, машины для фронта – все равно что наперстком вычерпывать воду из тонущего корабля. Мало того, что корабль устаревший, разваливается, трещит по швам, так еще и капитан собственноручно провинчивает в его днище новые отверстия. Вместе со мной в здание военкомата зашел мужчина с тусклыми глазами и лицом серого цвета. Глухим голосом он спросил, у кого тут можно что-нибудь узнать о судьбе сына, которого мобилизовали в конце сентября. Никакой связи с сыном нет – мужчина считает, что его отправили на фронт. Тетка на входе раздраженном голосом порекомендовала звонить на горячую линию. Мужчина ответил, что много раз звонил, но там все время занято. «Ну, пройдите в такой-то кабинет на 4-м этаже, может там что скажут». Дай бог, чтобы этот парень вернулся домой живым - а если нет? Что российская власть скажет его отцу? За что он погиб? За то, чтобы над Херсоном вновь подняли украинские флаги? За денацификацию, когда полк «Азов» с почетом вернули домой? Или за демилитаризацию Украины, по итогам которой она оказалась напичканной западным оружием под завязку? Или, может быть, он погиб, чтобы на десятый месяц операции по защите Донбасса его продолжали обстреливать украинские войска?..»