О. Неменский, "Русский народ и Российское государство в политической мысли Константина Крылова"
(часть 3)
«Последние сто лет в России правят люди, ненавидящие и презирающие русский народ. Эта ненависть и это презрение являются необходимым — хотя и не достаточным — условием для пропуска в правящую элиту. Нет, даже не так — в любую элиту. Советские диссиденты ненавидели русских так же, как члены ЦК, советские учёные презирают всё русское так же, как и советские кагебисты. Смена вывесок в 1991 году ничего не изменила: антирусский строй только укрепился и заматерел. Все, абсолютно все политические и общественные силы, какие только есть в России, сходятся на одном: русский народ изначально неполноценен, русские — недочеловеки, русские никогда не должны получить политических прав, они всегда должны служить другим народам, должны быть жесточайшим образом эксплуатируемы и влачить свой воз в веригах и узде железной. Для их же блага — и для блага всего остального мира, для которого русские представляют “опасность”. Потому что они плохие, плохие, очень плохие, хуже всех», — писал Крылов в 2017 году117. Даже по сравнению с другими колониями РФ выглядит очень невыигрышно. «Колонии могут быть устроены по-разному. Россия устроена как КАТОРГА. То есть как место, где невольники… работают на износ, а плоды их труда вывозятся куда-то вовне, за исключением того, что крадётся начальством. … Важно и то, что на каторге начальство ненавидит своё место работы, каторжников… и мечтает, накопив денег, выйти на пенсию и вернуться в нормальную страну, где и дожить счастливую старость. Именно так российское начальство относится к россиянам, конкретно — к русским. Оно их ненавидит (биологически) и с удовольствием истребило бы всех, но кому-то же надо работать»118. Такая система, само собой, не предполагает работу демократических институтов, способных выявлять волю русского большинства. «“Союз титульных”, ныне образующих de facto пресловутый “многонациональный народ Российской Федерации”»119, «не допустит и не потерпит русской демократии»120. «В современной России не существует вообще никаких дееспособных органов самоуправления на сколь угодно низком уровне. Люди вообще не имеют никакого опыта не то что отстаивания, но даже публичного выражения своих интересов, даже самых крошечных и ничтожных»121. Крылов пишет о «поддерживаемой антирусским государством политике тотального превосходства любого нерусского над русскими»122. Колониальная сущность Эрефии проявляет себя и в самосознании её господствующего народа — «россиян». Они ощущают себя «западными людьми»123. В их представлении, «современная Россия представляет из себя нечто подобное “дикому Западу” для американских колонистов: это территория, подлежащая освоению»124. Россияне относятся к России именно как колониальная элита к осваиваемому пространству: «С точки зрения россиян, их деятельность — это скорее колонизация и окультуривание, нежели оккупация»125. Крылов пишет при этом, что, в отличие от других колоний, этот господствующий народ сталкивается с особыми трудностями. Они состоят в том, что постулируемое ими «культурное превосходство над аборигенами, без которого схема колонизации новых территорий работает плохо, на самом деле отсутствует. Русское общество отнюдь не является примитивным»126. Поэтому единственный способ установления реального господства — уничтожение русских как таковых, через их тотальное отрицание.
Само существование русских опровергается при помощи не раз заявленной президентом формулы «поскреби любого русского — получишь татарина», выражающей убеждённость системы в истинно азиатской природе русского народа. Эрефия описывается Крыловым как «государство татарское и для татар. Русские и русское понимается лишь как оболочка, причём оболочка ветхая. Которую мы пока не вполне сбросили с себя, но это дело времени. Собственно, русских никаких вовсе нет: есть лишь не познавшие себя татары»127.
Другим способом уничтожить русских стала идеология россиянства, официально принятая в РФ идея растворения русских в «многонациональной общности»: «Россиянство — государственная программа денационализации русского этноса и уничтожения русской идентичности, а также массового миграционного замещения русских азиатскими и другими народами»128. Как пишет Крылов, на его памяти «из русских всё время что-то делали — то есть резали их на куски и пытались сшить из этих кусков то “советский народ”, то “россиян”, то вот теперь “российскую нацию”. Разумеется, именно из русских — все остальные шестьсот шестьдесят шесть народов России неизменно оставались самими собой. Никто не посмеет переделывать в “российскую нацию” священного чеченца, гордого татарина или свободолюбивого якута. … Нет, переделывать собираются в очередной раз именно русский народ, который в его нынешнем виде власти не устраивает»129.
«Скреп и незыблемых основ» РФ Крылов выделяет «три: 1. Многонационалочка (то есть система угнетения русских Лицами Национальностей). 2. Итоги приватизации. Их Непересмотр Ни При Каких Обстоятельствах. 3. Право силовиков и особенно чекистов отнимать любую собственность и уничтожать любых людей, каких заблагорассудится»130. Система «политического доминирования россиян над русскими»131, осуществляемая ими вместе «с союзниками по антирусской коалиции»132, должна иметь соответствующее идеологическое выражение. «Идеология Партии Начальства (и РФ как политической общности в целом) была окончательно сформулирована в последний год [2005]... Она становится тотальной, безальтернативной — и получает, наконец, название и официальное признание. Теперь она называется “антифашизмом”»133. Под ним подразумевается комплекс идей и оценок, который заранее блокирует «все проявления русского национализма(и шире — любых проявлений русских национальных чувств в какой бы то ни было форме) путём атрибуции русским националистам и русскому народу в целом “фашизма” и “антисемитизма” — и тем самым оправдывает разворачивающийся русоцид как “превентивную меру”»134.
Крылов отмечает, что этот дискурс «отчасти скопирован с послевоенной идеологии ФРГ, стоящей на признании “немецкой вины”, только немцев можно было обвинять в конкретных поступках, а русских — в лучшем случае в “преступных намерениях”»135. «Следует подчеркнуть, что идеология “антифашизма” была не только озвучена на самом высоком уровне, но и утверждена в качестве государственной путём экстраординарным, не имеющим аналогов в пятнадцатилетней истории Эрефии символическим действием — собранием на Поклонной Горе всех легальных политических партий под эгидой Партии Начальства и заключением “Антифашистского пакта”»136. «При этом “национальная идея” Эрефии есть идея антинациональная, то есть антирусская. “Пакт” направлен против всех тех, кто выражает интересы русского народа — более того, отныне всякое представительство или хотя бы озвучивание этих интересов приравнивается к преступлению, а всё обостряющаяся борьба с “русским шовинизмом” — остриём и стержнем госполитики, обращённой к населению»137. «Учитывая официальную идеологию РФ, нетрудно догадаться, что опасность всегда будет исходить от русских, этих неизбывных носителей “фашизма и ксенофобии”, а спасение будет неизменно усматриваться в продолжении русоцида»138.
Крылов особенно подчёркивает призрачность объекта, против которого направлена эта идеология: «Для борьбы с гадами-фашистами совершенно не нужно, чтобы они на самом деле существовали. В России уже четверть века страшно борются с “русским фашизмом”, которого вообще нет в природе, и с “русским национализмом”, который в политическом отношении представлен горсткой замученных людей. И нормалёк!»139. То же касается и собственно русского национального движения: «У русского движения нет сколько-нибудь значимого фашистского прошлого, оно ни в коей мере не является фашистским сейчас, и его развитие идет в сторону, противоположную фашизму. “Русский фашизм” сегодня — это жупел, которым враги русского движения пытаются махать, оправдывая угнетение русского народа и репрессии против русских активистов»140. Вся система РФ в любых проявлениях так или иначе сводится к «страху перед русским народом»141. В общественной культурной сфере в связи с принятой официальной идеологией получило большое распространение «интеллектуальное русоедство. Его охотно заказывает россиянское начальство, пользуется оно спросом и у либеральной публики, да и вообще у всех приличных людей время от времени возникает надобность подкрепить свои убеждения по русвопросу»142. «Этот абсолютный антирусский расизм в России является нормой и так же воспринимается за её пределами. Вокруг этого сложился консенсус между всеми политическими, национальными и религиозными группами. Коммунисты и либералы, советские патриоты и “креативный класс”, евразийцы и западники, атеисты и исламисты — все, все, абсолютно все проявляют в этом вопросе абсолютное единство. Как бы они ни грызлись по другим поводам, русский вопрос их объединяет в монолит, в железную пяту, стоящую на русском горле»143.
Крылов описывает эволюцию русофобской мысли и её становление по мере развития системы после 1917 г. В советских условиях «было важно, чтобы русские на революционную пропаганду повелись. Поэтому сверхдемонизация российского государства сопровождалась относительно мягким отношением к русским как к этносу. То есть все русские цари представлялись чудовищными в своей жестокости тиранами, Россия — тюрьмой всяческих замечательных народов (особенно некоторых) и т. п. Но “простых русских людей” — конечно, не солдат, не казаков, а вот именно “мужичков” — представляли скорее жертвами “царистского режима”».144. Зато с окончательным утверждением новой системы «поступил новый социальный заказ»: русским «нужно было отказать в праве на уважение, в праве на власть и в праве на собственность. Насчёт права на жизнь — это оставили напоследок. … То есть прежнее представление о русских как о жертвах царизма нужно было заменить на новое, где русские были бы главной причиной царизма и вообще всего того беспредельного зла, которое несла и несёт Россия»145. Такой взгляд на русских разрабатывался на Западе всё послевоенное время, но после 1991 года утвердился и там, и в бывшей РСФСР. Теперь «власть сознательно формирует у русских анти-
русский комплекс. Нам “доказательно объясняют”, какие мы невежды, скоты, мерзкие твари. Почему? Потомучто это работает на разрушение доверия между людьми и возникновение самоненависти. Русские должны верить в то, что они неполноценный народ, не способный к свободе. На это работает огромный государственный аппарат»146. Вся эта система привела к «бегству из русских» большого количества людей под любым поводом, к своего рода мощному антирусскому антропотоку. В настоящее время «русским быть невыгодно — в том смысле, что открыто декларируемая принадлежность к русской нации не даёт человеку ровным счётом ничего, кроме неудобств. Напротив, нерусское происхождение открывает множество возможностей, для русских закрытых. Но при этом в некоторых обстоятельствах бывает всё же выгодным называть себя “русским” — разумеется, не принимая этого всерьёз»147. «Жители этнократий (в том числе на территории РФ) при малейшей возможности стремятся записаться в “нерусские”, учат языки и т.п.»148.
Эрефия осуществляет поддержку антирусским проектам вовне («давно уже не секрет, что первым спонсором украинства всегда была и остаётся Российская Федерация»149) и внутри: «Заселение русской земли нерусскими относится к числу стратегических задач существования РФ»150, которая стремится к окончательному уничтожению чего-либо русского. Крылов очень точно спрогнозировал ещё в 1993 году разжигание межнациональных конфликтов на постсоветском пространстве: «Россияне оказывают и будут оказывать всемерную поддержку всем этим силам, стравливая их с русскими. В ближайшем будущем можно ожидать даже втягивания России в ряд региональных конфликтов на её территории или за её пределами (например, на Кавказе)»151.
«Сама РФ — дитя разгромленного в Третьей Мировой СССР. Больше того, это государство, существующее за счёт отрицания своего прошлого (точнее, не своего, а русского прошлого, формой отречения от которого и является “эрефская” государственность), а также за счёт продажи на корню своего будущего (то есть, опять же, не своего, а любого возможного будущего “на этой территории и с этим народом”). Грубо говоря, РФ существует только для того, чтобы уничтожить всякую возможность возрождения истинной России»152. В итоге «после семидесяти лет советской власти и тридцати лет постсоветской (то есть той же советской, только в профиль) русский народ, когда-то один из величайших народов мира, находится перед угрозой уничтожения. У него нет собственности, у него нет власти даже в “своей” стране, у него очень скоро не будет даже эфемерного преимущества быть большинством: в Россию завозят чудовищное число мигрантов, которым передают все ресурсы, чтобы они тут размножились и заполонили страну, оставив русских на положении бесправного меньшинства. Одновременно с этим миллионы бывших русских были — как толкиеновские эльфы, мукой и колдовством превращённые в орков — обращены в “украинцев”, которые русских готовы рвать зубами»153.
Крылов называет современную РФ «маргинализованным пространством»154. «Россия — пространство, по определению не входящее в сколько-нибудь статусные иерархии мира. Народ, населяющий Россию, бесконечно презираем, религия его крайне неуважаема, и так далее и тому подобное»155. «Русский народ, когда-то один из величайших народов мира, находится перед угрозой уничтожения. У него нет собственности, у него нет власти даже в “своей” стране, у него очень скоро не будет даже эфемерного преимущества быть большинством: в Россию завозят чудовищное число мигрантов, кото- рым передают все ресурсы, чтобы они тут размножились и заполонили страну, оставив русских на положении бесправного меньшинства»156. При этом в настоящее время «на международном уровне дальнейшее существование “Российской Федерации” признано нецелесообразным. Вопрос состоит только в том, как именно произвести её утилизацию»157.
. . . . .
«Последние сто лет в России правят люди, ненавидящие и презирающие русский народ. Эта ненависть и это презрение являются необходимым — хотя и не достаточным — условием для пропуска в правящую элиту. Нет, даже не так — в любую элиту. Советские диссиденты ненавидели русских так же, как члены ЦК, советские учёные презирают всё русское так же, как и советские кагебисты. Смена вывесок в 1991 году ничего не изменила: антирусский строй только укрепился и заматерел. Все, абсолютно все политические и общественные силы, какие только есть в России, сходятся на одном: русский народ изначально неполноценен, русские — недочеловеки, русские никогда не должны получить политических прав, они всегда должны служить другим народам, должны быть жесточайшим образом эксплуатируемы и влачить свой воз в веригах и узде железной. Для их же блага — и для блага всего остального мира, для которого русские представляют “опасность”. Потому что они плохие, плохие, очень плохие, хуже всех», — писал Крылов в 2017 году117. Даже по сравнению с другими колониями РФ выглядит очень невыигрышно. «Колонии могут быть устроены по-разному. Россия устроена как КАТОРГА. То есть как место, где невольники… работают на износ, а плоды их труда вывозятся куда-то вовне, за исключением того, что крадётся начальством. … Важно и то, что на каторге начальство ненавидит своё место работы, каторжников… и мечтает, накопив денег, выйти на пенсию и вернуться в нормальную страну, где и дожить счастливую старость. Именно так российское начальство относится к россиянам, конкретно — к русским. Оно их ненавидит (биологически) и с удовольствием истребило бы всех, но кому-то же надо работать»118. Такая система, само собой, не предполагает работу демократических институтов, способных выявлять волю русского большинства. «“Союз титульных”, ныне образующих de facto пресловутый “многонациональный народ Российской Федерации”»119, «не допустит и не потерпит русской демократии»120. «В современной России не существует вообще никаких дееспособных органов самоуправления на сколь угодно низком уровне. Люди вообще не имеют никакого опыта не то что отстаивания, но даже публичного выражения своих интересов, даже самых крошечных и ничтожных»121. Крылов пишет о «поддерживаемой антирусским государством политике тотального превосходства любого нерусского над русскими»122. Колониальная сущность Эрефии проявляет себя и в самосознании её господствующего народа — «россиян». Они ощущают себя «западными людьми»123. В их представлении, «современная Россия представляет из себя нечто подобное “дикому Западу” для американских колонистов: это территория, подлежащая освоению»124. Россияне относятся к России именно как колониальная элита к осваиваемому пространству: «С точки зрения россиян, их деятельность — это скорее колонизация и окультуривание, нежели оккупация»125. Крылов пишет при этом, что, в отличие от других колоний, этот господствующий народ сталкивается с особыми трудностями. Они состоят в том, что постулируемое ими «культурное превосходство над аборигенами, без которого схема колонизации новых территорий работает плохо, на самом деле отсутствует. Русское общество отнюдь не является примитивным»126. Поэтому единственный способ установления реального господства — уничтожение русских как таковых, через их тотальное отрицание.
Само существование русских опровергается при помощи не раз заявленной президентом формулы «поскреби любого русского — получишь татарина», выражающей убеждённость системы в истинно азиатской природе русского народа. Эрефия описывается Крыловым как «государство татарское и для татар. Русские и русское понимается лишь как оболочка, причём оболочка ветхая. Которую мы пока не вполне сбросили с себя, но это дело времени. Собственно, русских никаких вовсе нет: есть лишь не познавшие себя татары»127.
Другим способом уничтожить русских стала идеология россиянства, официально принятая в РФ идея растворения русских в «многонациональной общности»: «Россиянство — государственная программа денационализации русского этноса и уничтожения русской идентичности, а также массового миграционного замещения русских азиатскими и другими народами»128. Как пишет Крылов, на его памяти «из русских всё время что-то делали — то есть резали их на куски и пытались сшить из этих кусков то “советский народ”, то “россиян”, то вот теперь “российскую нацию”. Разумеется, именно из русских — все остальные шестьсот шестьдесят шесть народов России неизменно оставались самими собой. Никто не посмеет переделывать в “российскую нацию” священного чеченца, гордого татарина или свободолюбивого якута. … Нет, переделывать собираются в очередной раз именно русский народ, который в его нынешнем виде власти не устраивает»129.
«Скреп и незыблемых основ» РФ Крылов выделяет «три: 1. Многонационалочка (то есть система угнетения русских Лицами Национальностей). 2. Итоги приватизации. Их Непересмотр Ни При Каких Обстоятельствах. 3. Право силовиков и особенно чекистов отнимать любую собственность и уничтожать любых людей, каких заблагорассудится»130. Система «политического доминирования россиян над русскими»131, осуществляемая ими вместе «с союзниками по антирусской коалиции»132, должна иметь соответствующее идеологическое выражение. «Идеология Партии Начальства (и РФ как политической общности в целом) была окончательно сформулирована в последний год [2005]... Она становится тотальной, безальтернативной — и получает, наконец, название и официальное признание. Теперь она называется “антифашизмом”»133. Под ним подразумевается комплекс идей и оценок, который заранее блокирует «все проявления русского национализма(и шире — любых проявлений русских национальных чувств в какой бы то ни было форме) путём атрибуции русским националистам и русскому народу в целом “фашизма” и “антисемитизма” — и тем самым оправдывает разворачивающийся русоцид как “превентивную меру”»134.
Крылов отмечает, что этот дискурс «отчасти скопирован с послевоенной идеологии ФРГ, стоящей на признании “немецкой вины”, только немцев можно было обвинять в конкретных поступках, а русских — в лучшем случае в “преступных намерениях”»135. «Следует подчеркнуть, что идеология “антифашизма” была не только озвучена на самом высоком уровне, но и утверждена в качестве государственной путём экстраординарным, не имеющим аналогов в пятнадцатилетней истории Эрефии символическим действием — собранием на Поклонной Горе всех легальных политических партий под эгидой Партии Начальства и заключением “Антифашистского пакта”»136. «При этом “национальная идея” Эрефии есть идея антинациональная, то есть антирусская. “Пакт” направлен против всех тех, кто выражает интересы русского народа — более того, отныне всякое представительство или хотя бы озвучивание этих интересов приравнивается к преступлению, а всё обостряющаяся борьба с “русским шовинизмом” — остриём и стержнем госполитики, обращённой к населению»137. «Учитывая официальную идеологию РФ, нетрудно догадаться, что опасность всегда будет исходить от русских, этих неизбывных носителей “фашизма и ксенофобии”, а спасение будет неизменно усматриваться в продолжении русоцида»138.
Крылов особенно подчёркивает призрачность объекта, против которого направлена эта идеология: «Для борьбы с гадами-фашистами совершенно не нужно, чтобы они на самом деле существовали. В России уже четверть века страшно борются с “русским фашизмом”, которого вообще нет в природе, и с “русским национализмом”, который в политическом отношении представлен горсткой замученных людей. И нормалёк!»139. То же касается и собственно русского национального движения: «У русского движения нет сколько-нибудь значимого фашистского прошлого, оно ни в коей мере не является фашистским сейчас, и его развитие идет в сторону, противоположную фашизму. “Русский фашизм” сегодня — это жупел, которым враги русского движения пытаются махать, оправдывая угнетение русского народа и репрессии против русских активистов»140. Вся система РФ в любых проявлениях так или иначе сводится к «страху перед русским народом»141. В общественной культурной сфере в связи с принятой официальной идеологией получило большое распространение «интеллектуальное русоедство. Его охотно заказывает россиянское начальство, пользуется оно спросом и у либеральной публики, да и вообще у всех приличных людей время от времени возникает надобность подкрепить свои убеждения по русвопросу»142. «Этот абсолютный антирусский расизм в России является нормой и так же воспринимается за её пределами. Вокруг этого сложился консенсус между всеми политическими, национальными и религиозными группами. Коммунисты и либералы, советские патриоты и “креативный класс”, евразийцы и западники, атеисты и исламисты — все, все, абсолютно все проявляют в этом вопросе абсолютное единство. Как бы они ни грызлись по другим поводам, русский вопрос их объединяет в монолит, в железную пяту, стоящую на русском горле»143.
Крылов описывает эволюцию русофобской мысли и её становление по мере развития системы после 1917 г. В советских условиях «было важно, чтобы русские на революционную пропаганду повелись. Поэтому сверхдемонизация российского государства сопровождалась относительно мягким отношением к русским как к этносу. То есть все русские цари представлялись чудовищными в своей жестокости тиранами, Россия — тюрьмой всяческих замечательных народов (особенно некоторых) и т. п. Но “простых русских людей” — конечно, не солдат, не казаков, а вот именно “мужичков” — представляли скорее жертвами “царистского режима”».144. Зато с окончательным утверждением новой системы «поступил новый социальный заказ»: русским «нужно было отказать в праве на уважение, в праве на власть и в праве на собственность. Насчёт права на жизнь — это оставили напоследок. … То есть прежнее представление о русских как о жертвах царизма нужно было заменить на новое, где русские были бы главной причиной царизма и вообще всего того беспредельного зла, которое несла и несёт Россия»145. Такой взгляд на русских разрабатывался на Западе всё послевоенное время, но после 1991 года утвердился и там, и в бывшей РСФСР. Теперь «власть сознательно формирует у русских анти-
русский комплекс. Нам “доказательно объясняют”, какие мы невежды, скоты, мерзкие твари. Почему? Потомучто это работает на разрушение доверия между людьми и возникновение самоненависти. Русские должны верить в то, что они неполноценный народ, не способный к свободе. На это работает огромный государственный аппарат»146. Вся эта система привела к «бегству из русских» большого количества людей под любым поводом, к своего рода мощному антирусскому антропотоку. В настоящее время «русским быть невыгодно — в том смысле, что открыто декларируемая принадлежность к русской нации не даёт человеку ровным счётом ничего, кроме неудобств. Напротив, нерусское происхождение открывает множество возможностей, для русских закрытых. Но при этом в некоторых обстоятельствах бывает всё же выгодным называть себя “русским” — разумеется, не принимая этого всерьёз»147. «Жители этнократий (в том числе на территории РФ) при малейшей возможности стремятся записаться в “нерусские”, учат языки и т.п.»148.
Эрефия осуществляет поддержку антирусским проектам вовне («давно уже не секрет, что первым спонсором украинства всегда была и остаётся Российская Федерация»149) и внутри: «Заселение русской земли нерусскими относится к числу стратегических задач существования РФ»150, которая стремится к окончательному уничтожению чего-либо русского. Крылов очень точно спрогнозировал ещё в 1993 году разжигание межнациональных конфликтов на постсоветском пространстве: «Россияне оказывают и будут оказывать всемерную поддержку всем этим силам, стравливая их с русскими. В ближайшем будущем можно ожидать даже втягивания России в ряд региональных конфликтов на её территории или за её пределами (например, на Кавказе)»151.
«Сама РФ — дитя разгромленного в Третьей Мировой СССР. Больше того, это государство, существующее за счёт отрицания своего прошлого (точнее, не своего, а русского прошлого, формой отречения от которого и является “эрефская” государственность), а также за счёт продажи на корню своего будущего (то есть, опять же, не своего, а любого возможного будущего “на этой территории и с этим народом”). Грубо говоря, РФ существует только для того, чтобы уничтожить всякую возможность возрождения истинной России»152. В итоге «после семидесяти лет советской власти и тридцати лет постсоветской (то есть той же советской, только в профиль) русский народ, когда-то один из величайших народов мира, находится перед угрозой уничтожения. У него нет собственности, у него нет власти даже в “своей” стране, у него очень скоро не будет даже эфемерного преимущества быть большинством: в Россию завозят чудовищное число мигрантов, которым передают все ресурсы, чтобы они тут размножились и заполонили страну, оставив русских на положении бесправного меньшинства. Одновременно с этим миллионы бывших русских были — как толкиеновские эльфы, мукой и колдовством превращённые в орков — обращены в “украинцев”, которые русских готовы рвать зубами»153.
Крылов называет современную РФ «маргинализованным пространством»154. «Россия — пространство, по определению не входящее в сколько-нибудь статусные иерархии мира. Народ, населяющий Россию, бесконечно презираем, религия его крайне неуважаема, и так далее и тому подобное»155. «Русский народ, когда-то один из величайших народов мира, находится перед угрозой уничтожения. У него нет собственности, у него нет власти даже в “своей” стране, у него очень скоро не будет даже эфемерного преимущества быть большинством: в Россию завозят чудовищное число мигрантов, кото- рым передают все ресурсы, чтобы они тут размножились и заполонили страну, оставив русских на положении бесправного меньшинства»156. При этом в настоящее время «на международном уровне дальнейшее существование “Российской Федерации” признано нецелесообразным. Вопрос состоит только в том, как именно произвести её утилизацию»157.
. . . . .