Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

из “Последней книги” Симона Соловейчика

Справедливый свободен потому, что им руководят не люди, его окружающие, не мнения, не обстоятельства... Им руководит чувство правды.

«когда-то, в самом начале пятидесятых, Володя Перетурин был в моем отряде, и каким-то странным образом я, позабыв почти всех тогдашних моих пионеров (ну что такое тридцать дней летней смены?), очень хорошо помню его – причем помню не то, что происходило, а как он держался, и как к нему относились ребята, и как я к нему относился – с уважением, которое и тогда удивляло меня. Помню осанку двенадцатилетнего мальчика, поворот головы и даже тогдашний его голос помню – конечно, не тот, к которому прислушивалась в эти дни вся страна. Мальчишеский. Но очень спокойный.»

«Чем запомнился мне навсегда тот мальчик? Почему я помню его много лет, хотя других забыл? Чем он тогда поразил меня?»

«Справедливостью. Справедливостью и свободой. Он держался свободно и говорил так, что его всегда слушали.»

«Справедливость, конечно, и ум – глупый не может быть справедливым; и в то же время это какое-то особое качество, отличное от ума и более ценное, чем ум. Точнее сказать, справедливость люди ценят больше, чем ум. Справедливость – ум, направленный на добро и правду. Справедливость – то, что и делает человека внутренне свободным. Справедливый свободен потому, что им руководят не люди, его окружающие, не мнения, не обстоятельства, а чувство правды. Независимость, спокойная уверенность в себе сами собой приходят к справедливому человеку, оттого что им движет правда. Он не правдолюбец, не правдоискатель, не борец за правду, он, если так можно сказать, носитель правды, выразитель ее. Когда встречаешь таких людей, утверждаешься в мысли, что правда есть, существует – потому-то справедливых и уважают безмерно.»

«…насколько тесно связаны между собой свобода и справедливость. Но обычно мы думаем, что справедливость – результат свободы, освобождения; что за свободу потому и борются, что нарушена справедливость; что справедливость – результат освобождения.»

«Но вот, видимо, дело обстоит не совсем так. Или, может быть, то, что верно для общества, не всегда совпадает с внутренним миром человека?»

«Для общества первична свобода. Она дает (или не дает) справедливость.»

«Для человека первична справедливость. Она дает внутреннюю свободу, хотя, конечно, в иных случаях и лишает свободы. Собственно говоря, свободное общество и нужно-то для расцвета или хотя бы для спокойной жизни справедливых людей. Можно и так сказать: то общество более ценно, в котором справедливому лучше живется (не материально – так не бывает, а духовно).»

«Говорят: вот пришла свобода, а люди себя свободными не чувствуют. И про учителей особо говорят на педагогических конференциях всякого рода: учитель оказался неадекватным свободе, проще сказать – учитель не умеет приспособиться к свободе.»

«Это неправда. Кто-то умеет, кто-то не умеет, причем соотношение свободных и несвободных людей остается примерно прежним, потому что – мы видели это на простом примере с обыкновенным мальчиком – свобода есть внутреннее состояние, быть может, даже и природное, прирожденное. Свобода, как уже говорилось, зависит от таланта справедливости, а этот талант дан не всем. Или всем, но в разной степени.»

(http://1001.vdv.ru/books/last/58.htm)


«За всю жизнь я лишь несколько раз видел свободных воспитателей вместе с их детьми, и всегда поражало одно и то же: на детях буквально печать свободы, они сильно отличаются от других. Пионерский лагерь “Маяк”, о котором я уже писал, находился рядом с другими лагерями. Пойдешь в лес – всюду дети; ты никого из них не знаешь в лицо; но при этом безошибочно отличаешь тех, кто из “Маяка”, – они по-другому держатся, в их поведении нет ничего вызывающего, враждебного, они смотрят на незнакомого доброжелательно – они раскованны, а не разнузданны. Кажется, будто этих детей отбирали особыми тестами, и вечно возникают разговоры: “Откуда таких детей набрали?”»

«Так спрашивают и про учеников Шаталова, и про первоклашек Лысенковой, так свободны дети в классах Амонашвили. Сторонним людям кажется, что тут какой-то подвох, обман – ну не может этого быть, не бывает.»

«Пожалуй, тут надо поговорить о коммунарском воспитании, к которому в последнее время стали относиться с некоторым подозрением: коллективизм, речевки-песни – устарело. Но я хорошо помню первое впечатление от ребят-коммунаров в Ленинграде – я никогда раньше, да и потом не видел таких свободных детей. Я стал думать над этим явлением, я много лет пытался понять его и описать – я увидел в нем путь к свободе. Быть может, это один из многих путей, но в то время я ничего другого не знал.»

[…]

«Свобода, стремление старших к свободе – такой сильный педагогический фактор, что даже малейшее движение к ней действует на детей неотвратимо. Какая-нибудь мелочь – ну по-другому, не как все, а чуть моднее оделась учительница, и дети оживают. Всех водят из класса строем, а одна учительница говорит – идите сами. Всё – любимая учительница. В каждом свободном человеке дети чувствуют своего соплеменника, потому что сами-то они из свободного племени, у них природа такая. Для свободного воспитания не нужно идеальной, полной, абсолютной свободы – достаточно и глотка ее.»

«Но, много лет думая о коммунарах (они не виноваты в том, что к ним прилипло такое неточное слово, вызывающее теперь недоброжелательное отношение, – коммунары; в действительности никаких коммун не было), я понял то, о чем гораздо позже прочитал в философских книгах, например, у Бердяева:»

«связь между свободой и творчеством. Основатель коммунарского движения и его теоретик Игорь Петрович Иванов никогда не говорил о свободе и никогда не писал о ней – в его время это было просто опасно. Но он сделал замечательное изобретение, которое не сможет обойти ни один воспитатель, который старается вести детей к свободе: он нашел простейшие формы совместной детской жизни, побуждающие детей и воспитателей к постоянному творчеству в самых разных видах.»

[…]

«И вот что интересно: оказывается, если творчество становится самоцелью и критерием всех дел, всей жизни, то и воспитатели меняются. Оказывается, их вовсе не нужно призывать хорошо относиться к детям, не лениться и прочее. Вполне достаточно оценивать их работу по новизне – и все другие лучшие человеческие качества сами собой раскрываются в них.»

[…]

«Там нет речи ни о самовыражении, ни о самоактуализации, ни даже – да простят меня любимые мои педагоги – о самоопределении. Все получается само собой, все вторично по сравнению с творческим порывом, с необходимостью всю жизнь и каждое жизненное действие обставлять придумками и выдумками. Это веселое, игровое, легкое отношение ко всякому делу, даже если оно требует труда и труда, это умение и будни превратить не в праздник, нет, но во что-то радостное позволяет человеку раскрыться до конца.»

«А вместе с тем – серьезнейшие разговоры, переживание чужих несчастий и бед, стремление прийти на помощь, внимание к каждому – и в этом коммунары тоже свободны, и тут они ведут себя как свободные люди.»

«Вот удивительно: пионерская организация во многом была скопирована с движения скаутов. […] Но вот совершенно отличная от скаутинга, совершенно новая система воспитания, ивановская. Ничего подобного в мире не было, и она лишь внешне похожа на макаренковскую систему – у нее совершенно другая педагогическая идеология. Однако скаутинг возрождается (что само по себе, конечно, хорошо), а методика Иванова, в свое время подхваченная по всей стране, и притом без всякого внедрения, без нажима, без семинаров и курсов – постепенно забывается.»

«Хотя как сказать? Осенью 1993 года я был в Астрахани на слете педагогических классов, там были ребята со всей страны. Но как только съехались вместе, так вся их жизнь стала неотличимой от коммунарской – все всё знают, все ко всему привычны, ничего не надо объяснять: говорят на одном языке, хотя никогда прежде не встречались.»

«Признаться, я порадовался. Когда-то я едва ли не первым среди журналистов заметил коммунарское движение, начал его пропагандировать в “Комсомолке”, придумал для этой пропаганды “Алый парус”, вместе с Еленой Сергеевной Брусковой организовал первую коммунарскую смену в “Орленке” – с нее все и началось, и пошло по стране, и вот тридцать с лишним лет идет само собой. Сколько разговоров о распространении педагогического опыта, сколько написано на эту тему – а вот есть ли другой такой пример?»

«Я вспомнил всесоюзные сборы после первого коммунарского лета в “Орленке” – их устраивали сами старшеклассники, зарабатывали деньги на дорогу, сами договаривались с вожатыми – только чтобы встретиться и провести вместе хоть несколько дней свободной жизни в кругу своих ребят, где можно говорить все, что думаешь, и где с утра до ночи надо думать. Одна девочка, попав впервые на сбор, писала потом: “Никогда не приходилось думать в таком количестве”.»

«Позже, когда все это стали запрещать, я спросил приехавшего в “Комсомолку” девятиклассника:

– Сережа, ну почему они против? Ну что дурного мы делаем? Он посмотрел на меня внимательно – не притворяюсь ли? и ответил:

– А вы вправду не понимаете? У нас же воспитывается свободомыслие. Как же им не быть против?

Так Сережа из Одессы, не помню его фамилию, объяснил мне, с чего начинается свобода.

Свобода начинается со свободомыслия.»

(http://1001.vdv.ru/books/last/57.htm)


«Мне сильно повезло, повторяю это вновь и вновь: к тому времени, когда стало появляться новое, я был готов заметить и оценить его. Когда я впервые встретился с “Фрунзенской коммуной”, я уже восемь лет проработал в пионерских лагерях и мог увидеть разительное отличие нового явления. И у меня была возможность сразу начать рассказывав о коммуне, пропагандировать ее, создать “Алый парус” (он был и придуман для распространения коммунарской методики) и сделать коммунарским весь “Орленок” – отсюда движение и пошло по стране. Еще бы не поразиться я впервые увидел свободных детей и свободное воспитание в самой полной сути его – не по форме, форма оставалась прежней, и риторика была прежней, и слова все те же, обычные, – но содержание, но дух, но свободомыслие!»

(http://1001.vdv.ru/books/last/35.htm)


«Все газеты в годы первой гласности и перестройки разоблачали и ниспровергали; только у нашей “Учительской газеты” была программа строительства, притом своя, а не заимствованная – педагогика сотрудничества. Никто не заметил, никто не отметил этот поразительный факт: лишь у педагогов страны были сформулированы положительные идеи - ни одно демократическое движение не могло бы похвастаться этим. У них, этих движений, программы нет до сих пор.»

«А у нас она была, и она была горячо встречена учителями страны. Если бы не мощнейшая официальная пропаганда против нее, она вполне могла бы стать программой большинства учителей, и какой была бы теперь школа! Я и сейчас верю в это, и наши прежние демократические порывы вовсе не кажутся мне теперь наивными. Наивно было думать, что с исчезновением таких-то и таких-то чиновников наступит школьный рай; но идеи наши не были наивными, и я в них нисколько не разочаровался. Все новое, что появляется сегодня, если в нем есть хоть какой-то толк, строго укладывается в рамки педагогики сотрудничества.»

(http://1001.vdv.ru/books/last/55.htm)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments