Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Category:

технологии истории


Предельно критическое отношение к России и ее истории обычно выдают за стремление к истине, повторяя слова Чаадаева: "Я не могу любить Родину с закрытыми глазами". Что ж, давайте последуем совету Петра Яковлевича. Сделаем усилие, преодолеем интеллектуальную лень. Откроем глаза.

Это же знает каждый

То, что люди "твердо знают" о своей стране, необязательно соответствует действительности, но это "знание" едва ли не важнее действительности. Французы твердо знают, что на земле нет женщин красивее француженок, американцы убеждены, что их страна - самая свободная в мире, немцы совершенно уверены, что немецкое качество невозможно превзойти, японцы не сомневаются, что они - самый трудолюбивый народ среди живущих. И хотя все эти постулаты неверны, их носители уже своей убежденностью заставляют окружающих поверить, будто дело обстоит именно так.

А что "твердо знают" у нас? Что у нас был Иван Грозный - самый кровавый тиран всех времен. Что Петербург "построен на костях". Что главное изобретение России - "потемкинские деревни".

По подсчетам историка Р. Г. Скрынникова, знатока эпохи Ивана Грозного, при этом царе было безвинно казнено и убито от трех до четырех тысяч человек. Скрынников настаивает, что это был массовый террор, и с ним нельзя не согласиться. Однако если всмотреться в европейскую историю, то рядом с Людовиком XI, Ричардом III, Генрихом VIII, Филиппом II, герцогом Альбой, Чезаре Борджиа, Екатериной Медичи, Карлом Злым, Марией Кровавой, лордом-протектором Кромвелем и массой других симпатичных европейских персонажей наш Иван Грозный будет выглядеть вполне кротким. В центре Лондона вы можете полюбоваться на памятник Кромвелю. А Ивану Грозному русское сознание вынесло приговор, отменить который невозможно. Среди 109 фигур на памятнике Тысячелетию России в Новгороде, в число которых попали опальные Алексей Адашев и Михаил Воротынский, а также князья Литовской Руси Кейстут и Витовт, места царю Ивану не нашлось. Мы можем гордиться своей нравственной планкой: англичане легко простили своей Елизавете I умерщвление 89 тыс. человек, а мы не прощаем и не простим царю Ивану загубленные четыре тысячи.

Теперь о Петербурге "на костях". Впервые это выражение было пущено шведами в середине XVIII века (еще бы: это у них отняли устье Невы, это шведские пленные прорубали первые просеки будущих улиц), а затем воспроизведено бесчисленное число раз - главным образом жалостливыми отечественными авторами. Правда, документальных доказательств этой "общеизвестной истины" никто никогда не представил, и первая же проверка (Буровский А. М. Петербург как географический феномен. - СПб, 2003) показала: город на костях - ничем не подтвержденный вымысел.

Басня о "потемкинских деревнях" - порождение зависти. В 1787 году Екатерина II показывала австрийскому императору Иосифу, польскому королю Станиславу Понятовскому и иностранным послам свои новые причерноморские земли и Крым. Гостей потрясли приобретения России, особенно на фоне неудач Австрии в турецких делах. Потряс и размах строительства - в Херсоне, Николаеве, Севастополе, - особенно верфи, со стапелей которых в присутствии гостей были спущены первые корабли. Прошли годы, как вдруг участник путешествия Гельбиг (тогда посол Саксонии) написал, что селения по Днепру были декорациями, которые перевозили по ночам на новое место, а скот перегоняли. Технически это было невозможно, но просвещенная публика в таких вещах несильна. Детский восторг, охвативший Европу, не поддается описанию. Какая психологическая компенсация! У стиснутых своей географией стран появилась возможность сказать себе: все русские победы, приобретения, крепости, корабли, вся Новороссия - это просто намалевано на холсте! Анекдот о "потемкинских деревнях", возможно, самый успешный в мировой истории. После Гельбига прошло двести лет, но вот заголовки статей о России, которые я нашел сегодня на ИноСМИ.Ру: "Политика потемкинских деревень в России" (Christian Science Monitor); "Нераспространение по-русски - потемкинская деревня" (National Review,); "Экономический рост потемкинского пошиба" (Welt am Sonntag); "Потемкинский валовой внутренний продукт" (The Wall Street Journal); "Потемкинская демократия" (The Washington Post); "Потемкинская Россия" (Le Monde); "Григорий Явлинский: 'Россия построила потемкинскую деревню'" (Die Welt); "Елена Боннер: Владимир Потемкин" (The Wall Street Journal). Дело не только в штампах мышления, но и в силе страсти.

Откуда что пошло

Обратите внимание: из перечисленных статей две принадлежат перу наших соотечественников. Они тоже свято верят в "потемкинские деревни". Да что там, в это верят у нас почти все. Как это могло случиться?

Печально, но факт: есть нации кичливые и некичливые. Первые склонны к бесконечному восхищению собой, вторые более скромны, к тому же редко подвергают критическому анализу восхищение первых. К сожалению, они вполне способны усваивать отрицательные мифы о себе.

В течение почти двух веков подряд наши благодушные дворяне, выезжая за границу, из любопытства покупали там антирусские памфлеты, дефицита которых Европа не знала с той поры, как знакомство с географической картой перестало быть в этой части мира достоянием немногих. Жанр просто не мог не возникнуть, ибо карта (особенно в широко принятой тогда равноугольной цилиндрической проекции Меркатора) рисовала совершенно устрашающую картину того, как огромная Россия нависает над сутуленькой тонкошеей Европой. То, что подобные сочинения находили в России благодарных читателей, заранее согласных с каждым словом автора, не должно удивлять. Еще в 1816 году издатель исторического журнала "Пантеон славных российских мужей" Андрей Кропотов подметил, что французские гувернеры из числа "примерных (у себя на родине. - А. Г.) негодяев" развивают в своих русских воспитанниках "невольное отвращение" к отечественным законам и нравам. Особо обильный урожай антирусских памфлетов дала Крымская война.

Поскольку французский, а часто и немецкий наши дворяне знали с детства (английский тогда почти не учили), каждый памфлет, будучи ввезен в Россию, прочитывался многими. Отсюда и вера в басни про "потемкинские деревни", про дивизию, которой Павел I велел маршировать прямиком на Индию и которая была остановлена уже чуть ли не у Твери, про указ о назначении митрополита Филарета командиром гренадерского полка, который (указ) якобы подмахнул пьяный Николай I. А главное - про кровавую и деспотическую страну. Подобные настроения не могли не затронуть и отечественных историков. Интеллигент внушаем и почтителен к "Европе", так что начиная со второй половины XIX века многие либералы, сами того не замечая, уже смотрят на свою родину сквозь чужие, изначально неблагосклонные очки. Вздор мало-помалу перетекал в российскую публицистику, впитывался сознанием в качестве доказанных истин.

Среди наших историков были, конечно, и другие тенденции, но западный взгляд (особенно на протяжении шести с лишним либеральных и радикальных десятилетий от воцарения Александра II до 1917 года) брал верх. "Русская история стала искажаться задолго до коммунистической власти: страстная радикальная мысль в нашей стране перекашивала русское прошлое соответственно целям своей борьбы" (А. И. Солженицын).

Взгляд на "плохую" отечественную историю был радостно подхвачен большевистскими смердяковыми, попал в школьные учебники, упрочился в подкорке у правых и левых (пусть и с разными мотивировками) и до сих пор преодолевается крайне медленно. Современный российский учебник "Отечественная история" для 10-х классов (сочинительницы Жарова Л. Н. и Мишина И. А.) описывает рубеж XIX-XX веков в таких замечательных выражениях: "полуазиатская деспотическая власть царя... забитость крестьянства"; "российское государство, вырываясь из оков варварства..." и проч.

То, как в стране принято освещать свой исторический путь, бесконечно важно для духа нации. Повсеместно школьники учат не историю вообще, а национальную версию истории (см.: Ферро М. Как рассказывают историю детям в разных странах мира / Пер. с франц. - М., 1992). За что хвалит современный французский интеллектуальный мэтр Ален Безансон школьный учебник, написанный знаменитым историком Эрнестом Лависсом? Вот за что: "Парижская коммуна казалась ему столь печальным эпизодом, что он даже не упомянул о ней, не желая, чтобы школьники что-нибудь об этом узнали".

Это относится не только к учебникам. Совсем неспроста у классических историков Англии полностью отсутствует критическая рефлексия. Один из самых известных среди них, Джордж Тревельян, даже не упоминает о чартистском движении в своем тысячестраничном труде "Социальная история Англии" (1942; есть русский перевод: М., 1959). Вы не встретите у Тревельяна ничего, что бросало бы слишком явную тень на социальные отношения в его стране в каком бы то ни было веке. В том же духе писал его родной дед, знаменитый английский историк Томас Маколей, так писали и пишут все "большие" английские историки.


[...]

Уважать свой путь

Тирания никогда не чувствовала себя в России уютно и уверенно. Чешский эмигрант, бывший коммунист Милан Кундера в середине 80-х выступил со статьей "Трагедия Центральной Европы". Статью с наслаждением напечатали "Нью-Йорк Таймс", "Ди Цайт", "Монд" и другие дружелюбные к России издания. Виновниками трагедии Кундера объявил русских. Русским Кундера отказывал в праве считать себя жертвами коммунизма. В спор с ним вступил Иосиф Бродский, напомнивший неприятные для Кундеры вещи: "К чести западного рационализма, призраку коммунизма пришлось, побродивши по Европе, отправиться на восток. Но нужно также отметить, что нигде этот призрак не встретил больше сопротивления, начиная от 'Бесов' Достоевского и кончая кровавой баней гражданской войны и большого террора, чем в России... На родине же г-на Кундеры призрак устроился без таких проблем".

Всего два десятилетия назад нам в России казалось, что вырваться из тоталитарной западни невозможно в принципе, однако Россия сделала это. Она вернула себе демократические свободы, открытое общество, политический плюрализм, многопартийную систему, рыночную экономику - то, чего она лишилась в 1917 году. Этот опыт России уникален. Свой тоталитаризм она победила сама - в отличие от Германии, Италии, Японии, где тоталитарные режимы были сокрушены внешними силами.

Мы склонны преувеличивать возраст либеральных и демократических институтов Запада. У собирателей в ходу глагол "застарить" - то есть с помощью особых приемов добиться того, чтобы картина, рисунок, статуэтка, ковер казались более древними, чем они есть. Но застаривают не только предметы, застаривают политические понятия - причем из тех же соображений: чтобы задрать цену, играя на благоговении перед древностью. Именно по этой методике нас неустанно стращают сугубой древностью западноевропейских демократий. От нас ждут, что мы сочтем их восходящими если не к каменному веку, то уж как минимум ко временам эллинских полисов (а это застаривание на два с лишним тысячелетия!), причем восходящими без всяких разрывов. Нынешние западные демократии раньше нас сфотографировались на фоне Акрополя, а значит, должны быть признаны его строителями.

От нас ждут, что мы сделаем примерно такой завистливый вывод: у них, у благословенных людей Европы, всегда были многопартийные демократии. По контрасту с этими счастливцами, придумавшими кабинки для тайного голосования едва ли не одновременно с плугом, есть совсем другие народы, не дозревшие до такого чуда даже сегодня.

На самом деле можно спокойно оставить историкам череду утомительных, малогигиеничных (в незнакомой с баней Европе) и кровавых веков борьбы между монархами и баронами за привилегии. Красивы эти века только в кино, да и права рядовых людей от этой борьбы приросли ненамного. Нынешнюю европейскую модель демократии, уважения личности и гарантий от произвола нельзя проецировать даже в XIX век, а тем более считать ее тысячелетней. Данная модель сложилась в основном в последние десятилетия.

История западной цивилизации не настраивает на особый оптимизм - настолько кровопролитной и зверской была ее практика. И не только в далеком прошлом - в ХХ веке тоже. А по размаху кровопролитий и зверств ХХ век превзошел любое прошлое. По большому счету, нет гарантий, что эта цивилизация не вернется к привычной для себя практике. Тем более странным выглядит ее самолюбование.

Развернув приемы западных (и не очень западных, как Кундера) толкователей России в обратном направлении, очень легко изобразить исторический путь западноевропейских стран как кромешний ад. И все же мы не будем этого делать. Будем уважать трудный путь этих стран к гуманизации общественных порядков, к выработке механизмов защиты достоинства и прав людей. Но будем уважать и свой путь к тем же целям.


http://www.investo.ru/forum/viewtopic.php?p=141321#141321
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 17 comments