Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

kluven

Л. Льюисон и Вл. Печерин

Одним из ярких бытописателей себя-ненависти среди евреев был писатель Людвиг Люисон.

«Льюисон всегда чувствовал себя изгнанником.  Его всегда преследовал кошмар неурядиц и отчуждения.  В романе “Mid-Channel” он выразил это словами: “Я не могу припомнить ни единого дня моей жизни, который не был бы омрачен душевными страданиями”.  В нем всегда присутствовало томление по какой-нибудь твердой идентичности, и со временем он найдет эту идентичность – или точнее говоря, сложит её для себя по кусочкам – но какой длительный, путанный, мучительный процесс это будет, насколько судорожный и полный терзаний!»  (Стэнли Чиет)

«Jewishness is like that Hound of Haven described by the poet.  It tracks you through the universe; it lies in ambush from without and from within.  You think you have achieved a perfection of protective mimicry and on the leaps of your dearest friend you see the unformed syllable, Jew...»  (Ludwig Lewisohn)

Отрывок из повести Ludwig Lewisohn, “Trumpet of Jubilee”, NY, 1937, стр. 38-9 (кн. 1: “Пылающий мир”):

“Я сказала Габриэлю, что с нами все хорошо, и он кажется ответил, что переживает трудный возраст. Разве это все не забавно?"

Дрожь прокатилась по горлу Курта до висков. Он отложил нож и вилку, которые он к тому же все равно перестал использовать.

“Джина”, – выкрикнул он, – “Джина, разве ты не знаешь?"

Едва она подняла на него глаза, как вошла Лиза, горничная. С непостижимой быстротой старые, болезненные и печальные воспоминания понеслись через сознание Курта. Он припомнил историю, рисующую старинные манеры полузабытой эпохи и рассказанную ему отцом, о том как его дед сказал на искаженном наречии тех далеких дней: “Stike vor die Shikse!” [не станем разговаривать в присутствии шиксы] Он, доктор Курт Вайс, оказался какой-то силой выброшен в этот век. В собственном доме, он не смел молвить слова в присутствии прислуги.

“Отчего ты так вскрикнул?”, – спросила Джина <...>

“Извини, дорогая”, – медленно ответил он, – “Мы поговорим позже."

Они закончили обед почти в молчании.

“Габриэль, ты должен съесть всё, что лежит на тарелке – я и так тебе немного положила”, – мягко сказала Джина.

Большие прозрачные капли слез покатились из глаз ребенка по щекам.

“Я не могу мама, я просто не могу.”

Десерт был закончен. Джина перешла в гостиную. <...>

“Ты хотел сказать мне что-то, Габриэль?”

Лицо ребенка задергалось и на нем вновь выступили крупные капли.

“Папа, папа, я не могу больше ходить в школу – больше никогда!”

Ребенок упал на колени и рыдания конвульсиями потрясли его тело. Курт обнял его руками, прижал его голову к своему плечу и присел рядом с ним.

“Ты не должен, дорогой. Я все понимаю.”

Джина подняла глаза:

“Но Курт, это неслыханно. Конечно, он должен ходить в школу. Почему он не должен?”

Курт ожесточился. Впервые за восемь лет, прожитые ими вместе, он был ожесточенным и возмущенно-обиженным.

“Ему не нужно ходить в школу, дорогая Джина, потому что они оскорбляют и унижают его в ней. Потому что они ранят его детскую душу сверх всякой меры и утешения. Я завидую твоему безразличию к ужасной судьбе нависающей над нами. Ты не слышишь ничего? Ты не видишь ничего? Они мучат Габриэля, потому что он – еврейский ребенок.”

Джина отложила книгу.

“Еврей, христианин – всё это кажется мне таким замысловатым и пустяковым”.

Курт рассмеялся.

“Я думаю, ты не слышала современного изящного сводного изложения вопроса:

Всё одно, во что ни верит жид,
В мерзкой расе поселён вонючий стыд.”

Габриэль, было притихший, снова начал всхлипывать.

“Он слышал это”, – заключил Курт.


Не менее жестокую психологическую (и не только психологическую) травлю пришлось пережить и русским, “открывавшим для себя Европу”. Характерен в этом отношении пример В.С. Печерина, бывшего фактически прообразом (в первой половине своей жизни) позднейшего интеллигентского типа, и наиболее известного авторством интеллигентского народного гимна

Как сладостно отчизну ненавидеть
И жадно ждать ее уничтоженья!
И в разрушении отчизны видеть
Всемирного денницу возрожденья!

и целого ряда не менее красноречивых произведений подобного содержания. О том, из какой психологической травмы и каких унижений родились эти настроения, повествует жизнеописание Печерина (М. Гершензон, “Жизнь В.С. Печерина”, М. 1910, см. особ. стр. 38, 58, 90-1).

«Печерин впоследствии много раз свидетельствовал, что его с детства влекло на Запад. Да и могло ли быть иначе? Там грезились свободные народы, изящная жизнь, вечно-голубое небо, свет знания, – все то, о чем так тосковала душа в рабской и пасмурной России. И вот, желание сердца осуществлялось <...>»

С чем пришлось столкнуться Печерину в “стране святых чудес”, сообщает он сам в своих (восторженных!) письмах:

Он с восхищением говорит и о самой личности Ганса [*], передает его смелые остроты. «Вчера, например, говоря о греческих оракулах, он вдруг предлагает себе вопрос: “почему теперь, в наше время, нет оракулов? как вы думаете, досточтимые господа? Потому, что мы вырвались из цепей природы; она не предписывает нам более законов: теперь каждый сам себя определяет, каждый сам для себя оракул... Разве, быть может, теперь новый министерский конгресс в Вене сделается оракулом для Европы – не знаю...” (общий хохот и легкие рукоплескания). – Говоря о славянских племенах, он сказал, что назначение их быть оплотом против нашествия варваров из Азии. “Да! господа, теперь нам нельзя опасаться нашествия варваров – разве только может случиться, что русские придут в Европу” (громкий, оглушающий хохот)”.»

[*] Ганс Михелет – профессор берлинского университета, “вернейший ученик Гегеля”, характеризует его Гершензон.

Вряд ли можно сомневаться, что подобного рода сентенции Печерину приходилось выслушивать нередко и со всех сторон. Фобии по отношению к России и русским, и без того имевшие долгую традицию в Европе, с особенной силой вспыхнули после подавления польского мятежа 1831 года. Как повествует свободомыслящий Гершензон,

«Все <...> затмевала одна огненная мысль – что Россия есть как бы всемирный фокус деспотизма, его главный оплот во всей Европе. <...> Это было общее убеждение всех свободомыслящих людей на Западе. Жестокое подавление польского мятежа 1831 года вызвало взрыв негодования по всей Европе. В половине 1834 года Никитенко, со слов вернувшегося из Берлина Калмыкова, заносит в свой дневник, что русских везде в Германии ненавидят, не исключая и Берлина; знаменитый Крейцер сам сказал Калмыкову после взятия Варшавы, что отныне питает к русским решительную ненависть, а одна дама пришла в страшное негодование, когда Калмыков попытался защищать русских: это враги свободы, кричала она, это гнусные рабы. Год спустя, по возвращении остальных членов профессорского института, он пишет: “По словам их, ненависть к русским за границею повсеместная и вопиющая. Часто им приходилось скрывать, что они русские, чтобы встретить приветливый взгляд и ласковое слово иностранца. Нас считают гуннами, грозящими Европе новым варварством. Профессора провозглашают это с кафедр, стараясь возбудить в слушателях опасения против нашего могущества”. Мы видели выше, что говорил о русских проф. Ганс, а в швейцарской гостинице мальчик, сын хозяина, прислуживавший Печерину и его товарищам за столом, не хотел верить, что они русские: “Не может быть! Русские – варвары, дикари, медведи”.»

Нетрудно представить, что пришлось пережить Печерину, через какие унижения и национальную травлю пришлось пройти ему, прежде чем он, подобно еврею, хохочущему над антиеврейской издевкой, услышанной из уст антисемита, начал с мазохистским восторгом сообщать о приобщении к кружку “просвещенных европейцев”, громогласно ржущих над “русскими варварами”. Отсюда, из этой атмосферы травли и ненависти по отношению к русским, в которую окунулась и которую не могла не вдохнуть душа Печерина, априори настроившаяся воспринимать Запад в качестве “законодателя Истин”, и вошло в него то отчуждение от национальной России, переходящее в непримиримую ненависть к ней и желание уничтожить ее как явление, которые стали потом отличительной чертой интеллигентской психологии.

kluven

Очерки социалистической экономики, ч. 3

Originally posted by jlm_taurus at Шварц Владимир Давыдович. РТИ: начальник цеха, главный инженер, ГИП, работник министерства. часть 3

Однажды у меня в кабинете раздаётся телефонный звонок, звонит мне Барабаш, председатель совнархоза и говорит: "Владимир Давыдович, вот новый... первый заместитель председателя совнархоза хочет познакомиться с Вашим заводом
буквально только трубку повесил - звонит секретарь обкома партии Карачаево-Черкесского по промышленности. И говорит: "Мы сегодня к Вам приедем. Вы знаете?" Я говорю: "Да, мне Серафим Трофимович звонил, я жду. Всё". Где-то часов в семь-восемь вечера появляются трое, значит: Задов, Барабаш и этот... Ну, познакомили меня с Задовым, с этим-то я знаком был, и я их провёл по заводу. Кстати, Барабашу тоже было интересно пройтись по заводу. Я их провёл по заводу, ну, часа два мы ходили - завод-то небольшой. Часа два мы ходили, я всё объяснял, отвечал на вопросы. Потом мы вернулись ко мне в кабинет, и он некоторые вопросы задавал, в том числе - вот, характеристика того времени.

Значит, Задов задаёт вопрос мне: "Скажите, а у Вас бывают случаи отпуска вашей продукции без фондов?" А было постановление ЦК КПСС и Совмина: за бесфондовый отпуск - под суд, к уголовной ответственности.
Конечно, мы отпускали без фондов, и отпускали по указанию обкома партии, конкретно по указанию вот этого секретаря обкома по промышленности, который тут сидит. Я рта не успел открыть, чтобы сказать: "Нет, что Вы", как он открыл рот и сказал: "Нет, что Вы, что Вы...", - назвал его по имени-отчеству, - "мы это контролируем, нет-нет, таких случаев нету".

А это он мне звонил по телефону и говорил... Я замещал директора, который был в отпуске, он мне звонит и говорит: "Пятьсот вариаторных ремней нужно для сельхозтехники черкесской". Я ему говорю: "Ну ладно, сельхозтехника у нас всё получила досрочно, фонды её исчерпаны" - "Вот надо пятьсот ремней. Ты сейчас за директора, вот думай, как это сделать". Я говорю: "Да никак! Под суд же за это!" - "Ну, это мы ещё посмотрим, под суд или не под суд".

Ну, что? Вызвал я к себе начальника ОТК, вызвал начальника цеха ремней. Вот мы сидим втроём. Я говорю: "Вот то, что я сейчас Вам скажу, у нас на заводе будем знать только вот мы трое. Если от кого-нибудь что-нибудь услышу, значит, мы будем знать, что кто-то из вас разболтал, но учтите, что разбалтывание может привести к тюрьме. А дело в следующем: нужно изготовить пятьсот ремней вариаторных... Вот, Виктор Фёдорович, это тебе задача сверх плана, а Вам...", - , Баглай - забыл, как его звали, начальник ОТК - "...а Вам - перевести эти хорошие ремни в некондицию". Дело в том, что некондицию мы могли без фондов продавать сами потом по цене на 25% ниже прейскурантной. "А зачем? Кому?" Я говорю: "Зачем вам лишнее знать? Вот я знаю - вот мне поручили, и пусть я один это знаю. Зачем вам лишнее знать? Не нужно вам ничего знать. Вы так и сделайте - и тут же забудьте, что вы это сделали. Вот, приготовьте пятьсот ремней сверх плана, забракованные как некондиционные, то есть по внешним видовым дефектам. Поняли?" - "Поняли" - "Всё".

Я к чему всё это рассказал? С одной стороны, ЦК КПСС и Совет министров издают постановление: за бесфондовый отпуск - к уголовной ответственности руководителей предприятий. С другой стороны, секретарь обкома, то бишь ЦК, заставляет своей властью, без всяких бумажек, устно, сделать или отдать без фондов. С третьей стороны,первый заместитель председателя совнархоза, представитель Совмина, зная, что все так делают, спрашивает: "А у вас нет ли, случаем, бесфондовой тэ-тэ-тэ? А то учтите, за это в тюрьму можно!" А этот отвечает: "Нет, что вы, что вы, нет!". Вот это была советская экономическая система планирования всего, вот до гвоздя.

по специальному распоряжению Совмина и ЦК КПСС централизовали и стали у заводов все амортизационные отчисления централизованно забирать в распоряжение министерства. А дальше? А дальше министерство делило, как хотело. Мои амортизационные отчисления могли отдать кому-то другому на какой-то серьёзный капитальный ремонт - или наоборот.

А когда я стал главным инженером, то, естественно, информации я стал значительно больше получать, чем начальник цеха - во-первых, уже по всему заводу, во-вторых, уже был я вхож в министерство, в совнархоз, имел дело с плановыми... плановиками совнархоза или министерства, или там трудовиками - и так далее, и так далее. Я сталкивался с этими вещами уже на том уровне, на более высоком, значительно. До этого, будучи начальником цеха... ну, я вам рассказывал уже, как мы добились в Госплане - в Госплане Союза ССР - добились увеличения численности для завода! Ну, смех же! Без решения Госплана и Совмина нельзя было сортир, извините за выражение, на заводе построить. Всё! Деньги на капитальное строительство выделялись из государственного бюджета. Завод никаких своих средств не имел, а когда отобрали амортизационные отчисления - так вообще ничего не имел. Тогда и текущий ремонт входил в себестоимость. Средний ремонт - это всё входило в себестоимость. Завод не может существовать так - но существовали!

Цены ничего общего с затратами труда не имели, цены устанавливал комитет по ценам - это ничего общего с затратами труда, то есть со стоимостью, не имело! Это с молоком я вам привёл пример - так со всем было! Водка, литр которой стоил три копейки - её же продавали по три рубля поллитра! И вообще таких примеров можно привести до фига... Вот за счёт этого, значит, где-то коврики, себестоимость которых была 20 рублей, продавали по 3 рубля, потому что бытовые... видите ли, забота о человеке была. Вот, вся экономика была искажена и вот нужно было как-то крутиться, работать, но ничего предпринять было нельзя.

Сверху поступали указания: вот новая техника... Заводы одновременно были заинтересованы в новой технике и не заинтересованы. Заинтересованы, потому что новая техника по идее должна была повысить производительность, улучшить качество, облегчить работу, улучшить условия труда - а фактически план был такой, что опробовать что-то новое просто было невозможно: не было ни места, ни времени. К нам приезжали из НИИРПа, например, учёные, для того, чтобы у нас на заводе обкрутить, освоить новую технологию производства каких-то изделий - для этого им нужно было выделить на заводе, на действующем производстве, вот у меня в цехе, время на каландр - а у нас один каландр был всего, который работал двадцать четыре часа в сутки! И где я им время выберу? А надо! Тогда для того, чтобы заставить это делать, включили в строчку плана освоение новой техники. И если в отчёте за год... новая техника, которую забили в министерстве в план, что-то было не выполнено - значит, весь завод лишался премии. То есть насильно. Не экономически, а насильно! Вот, ну, с одной стороны, хотелось осваивать новую технику, с другой - это было практически невозможно.

Или такой парадокс: при проектировании нового завода можно в проект включать только то оборудование, которое выпускается серийно! Спрашивается... ну, тогда же мы не можем двинуться вперёд! Для того, чтобы какое-то новое оборудование пустить в серию, его же нужно обкатать. Обкатать, устранить там всякие дефекты, которые при обкатке обнаружатся, посмотреть, что это оборудование производит - и так далее, и так далее... У нас не было ни одного опытного завода. Только те, что продукцию давали - и всегда этой продукции не хватало, всё было в дефиците.

Автомобилисты великолепно знают, что никакой сальник, никакой вентиляторный ремень, никакую шину... шину если купил, после того, как два или три года в очереди простоял, тебе в паспорте отмечают, что тебе шины продали - значит, ты теперь ещё двадцать лет не можешь их купить. Всё же было в дефиците! Для инвалидов войны - вот для меня, когда я стал... - у меня появился "Запорожец", как у инвалида войны, с ручным управлением, так на местном портовом этом автомобильном заводе был специальный отдел для инвалидов войны. То есть если вот нужно что-то - мы могли там оставить открытку, нас записывали в журналы, специально для нас получали, предположим, дворник, стеклоочиститель или там что-нибудь, какой-нибудь сальник. А "Запорожец" стоял в это время. Вот другое дело, что лично я всё это и вёл, мне достаточно было позвонить на завод, ребята мне привозили любой сальник, потому что мы их производили. Но 99,9%, если не больше, остальных - они с резинотехникой, с производством не имели связи, для них всё это было недоступно. Всё же было в дефиците, вот всё на военку шло.

В цехе на заводе, вот например, на Красноярском заводе РТИ я был главным инженером проекта - мы проектировали спеццех. Цех, предназначенный только для производства изделий для ракетной техники. Огромный цех, огромный! А заказов таких не было. Там половина прессов стояла... я не знаю, как сейчас, сейчас наверняка там что-то делают другое или просто стоит, потому что когда вот это всё рухнуло в конце 80-х - начале 90-х, оказалось, что у нас мощностей-то излишки! А мы строили, и строили, и строили заводы. Посмотрите заводы резинотехнических изделий и шинные, построенные в последние пятнадцать - двадцать лет советской власти - там же почти всё оборудование импортное! Мы всё закупали - продавали нефть, газ и покупали оборудование, потому что наш машинострой ничего не производил. То есть производилось старьё столетней давности, которое и качеством никуда не годилось, и количеством никуда не годилось...

Условия труда создавали дикие совершенно. У нас же огромное количество людей получали за вредность, и на пенсию раньше уходили. Все прессовщики, нормировщицы, вальцовщики и так далее - это же всё было вредное производство... я помню, когда я уже работал в Главрезинпроме, начальником отдела охраны труда и техники безопасности - значит, как-то отделу организации труда было поручение там составить план по улучшению условий труда. Значит, они там составили, то-сё, пятое-десятое, принесли мне на визу. А там, значит, итоги, там была графа, сколько людей высвобождается с вредных условий и переходит в нормальные условия - то есть, значит, им нужно уменьшить тариф, перестать давать спецмолоко или спецпитание - у нас же даже и спецпитание было на некоторых предприятиях. Я, когда всё это увидел - и вот написано там: сократить там по ВТО, по всем заводам там столько-то тысяч, не освободить, а перевести в нормальные условия труда.

Я пошёл к Разгонову, он тогда был замначальника главка по экономике - это его детище было - и ему говорю: "Слушай, Виктор Дмитриевич. Смотри: вот принесли мне на визу... Я могу завизировать, потому что это не я отвечаю, а ты отвечаешь. Вот если бы я отвечал, я бы ни за что не завизировал" - "Почему", - он спрашивает. Я говорю: "Вот посмотри, что здесь написано: вот в таком-то году перевести из вредных условий в нормальные, то есть создать условия вот такому-то количеству людей. Скажи, пожалуйста: сегодня у тебя эти люди, рабочие, получают повышенный тариф, сегодня они уходят на пенсию с пятидесяти пяти, а то и с пятидесяти лет, сегодня они у тебя имеют поллитра молока в день. Вот с этого дня - вот у тебя тут написано - в таком-то году, значит, с 1 января следующего года ты должен перевести их на нормальный тариф, то есть уменьшить зарплату при той же работе, отменить молоко, отменить пенсию там с пятидесяти там и пятидесяти пяти лет. Ты понимаешь это или нет?".

Он: "Ну, мы об этом не подумали". Я говорю: "А как же ты не подумал - а как же ты будешь отчитываться-то? Ты напишешь, что мы освободили - тебе же сразу же урежут план зарплаты! Ты же сегодня, когда в фонд зарплаты получаешь на главк, ты же там аргументированно рассчитываешь: вот у нас столько-то в особо вредных условиях - тарифы такие-то, столько-то там во вредных условиях - тарифы такие-то, столько-то - в нормальных, тарифы такие-то. Итого: в сумме - столько-то. Ну, ты отчитаешься, что ты вот уменьшил количество рабочих, работающих в особо вредных и во вредных условиях, создал им хорошие условия - ты же должен им немедленно уменьшить зарплату, тариф снизить. Но тебе тут же сверху немедленно фонд зарплаты урежут" - "А как же быть?".

Я говорю: "Не знаю, как быть, но я визировать это не буду. Если ты настаиваешь - я могу завизировать, потому что я, как человек, ведающий охраной труда, а не организацией, не производительностью, а условиями труда - я двумя руками за, я готов это подписать. Вот скажи мне "подписывать" - я сейчас же подпишу, но я за это не отвечаю, вот за то, что тебе снизят фонд зарплаты, и как ты будешь выкручиваться, я не несу ответственность. Я сейчас только визирую план, а вот его выполнение или невыполнение - это уже не я буду отвечать, а ты. Это не план службы техники безопасности, это - план твоей службы" - "Да-а-а..." - "Ну, ладно, ты пока не визируй, я посоветуюсь, я подумаю...". Ну, не знаю, просто я не знаю, чем это кончилось, потому что ко мне больше не приходили.

Вот, я вам коротенько рассказал, в какой обстановке мы работали. Причём я это вот это начал понимать только тогда, когда начал работать в основном цехе и особенно после того, как прочитал вот этот отчёт где группа инженеров английских, вернувшись в Англию, написала отчёт о своей поездке. Этот отчёт перевели на русский язык. Я уж не знаю, как он попал в Советский Союз, не знаю... Его перевели на русский язык и под грифом ДСП (для служебного пользования) разослали всем руководителям всех предприятий, дабы те учились. А чему учиться-то? Надо тогда менять всё на свете: надо резко повышать зарплату, резко сокращать расходы... Господи, у нас же всё помалу было! Господи, опять я хочу рассказать - ну, ладно - это когда буду ГИПом, рассказывать о работе своей в проектной организации, тогда расскажу. Это же вообще идиотизм - когда планировали в расходах, в миллионах... Но в двух словах скажу.

Запланировали, скажем, построить какое-то сооружение. Ассигновали на него миллион рублей. Строитель построил это сооружение, но сумел как-то там сэкономить - но не в ущерб качеству - и сделал за 900 тысяч, а не за миллион. Так его премии лишают - за неосвоение средств! Ну, вот можете себе такое сегодня представить? Я думаю, что нет. А тогда это было нормально. Поэтому у меня не было никакой заинтересованности экономить, а планировалось к тому же всё ещё от достигнутого. Вот такая история.

Так вот, всё, что я рассказывал о социалистической экономике, в конечном итоге привело вот к чему: главной задачей руководства предприятия стало при утверждении техпромфинплана на следующий год - а это утверждение, как правило, проходил директор с начальником планового отдела или главный инженер, чаще директор... ну, всё зависело от характера этих людей - выезжали в Москву, в министерство, или когда были совнархозы, в совнархозы - утверждать техпромфинплан на следующий год. И главная их задача была - доказать любыми способами, вплоть до взяток, что мы можем выполнить только вот такой, то есть заниженный план, то есть утвердить заниженный план - для того, чтобы потом было перевыполнение, для того, чтобы потом могло быть снижение себестоимости, за что платили премии. И вот главной задачей директора первостепенно стало утвердить как можно более низкий план. Тем более, что планирование-то шло от достингутого, но вот никто не считал ничего, а вот от достигнутого плюс одного процента.

Понимаете? И к чему же это приводило? Ну, липа, сплошная липа и враньё было во всём. Главный инженер, когда он ехал защищать... а уже директор тут не вмешивался, ехал главный инженер, или, в крайнем случае, если он по каким-то причинам никак не мог, то начальник технического утверждения - ехали утверждать нормы расходов сырья и материалов. У них была задача прямо противоположная - утвердить как можно более завышенные расходы, чтобы потом можно было легко укладываться в норму, экономить, за счёт экономии вот перевыполнять план и опять же получать премии и быть там, значит, на доске почёта, туда-сюда. Вот к чему... то есть всё это было антипрогрессивное. Всё это ведь было не прогрессом, а регрессом, всё это тянуло назад.

...мы уже жили в Москве, мы каждое лето ездили в Ярославль на несколько дней, - так мы весь "Запорожец" забивали продуктами, ... Вплоть до того, что Люся звонит и говорит: "Привезите картошечки". В Ярославль из Москвы картошку везли! Ну, по дороге заехали в магазин, купили несколько пакетов картошки и привезли туда. Ничего там не было! И так - во всей стране. И не хрена говорить, что вот там, Горбачёв с Ельциным довели страну! Это было задолго до Горбачёва. Андропов, когда стал генеральным секретарём, начал наводить порядок. Что он делал-то? Ловили эти КГБшники по магазинам женщин, проверяя документы, и если оказывалось, что они там в рабочее время - значит, писали туда рапорт начальнику, что в рабочее время... А что было делать женщинам? Им нужно было жратву покупать, детей кормить. Когда? После работы в магазинах пусто. Это - в Москве! Всё это было!

У нас вон рядом с метро "Маяковская" был колбасный магазин - так там с трёх часов ночи у нас уже слышны были голоса - очередь выстраивалась тысячная. Я не преувеличиваю - тысячные очереди выстраивались за куском колбасы!
Я, как ишак, часто был в командировках в Москве - так отсюда ехал как ишак нагруженный - заказывал такси, чтобы доехать до Волжского от Волгограда. Чего я только не вёз! Сотню яиц, мясо, колбасу, сосиски... Господи! Сыр, масло сливочное! В общем, чего там говорить... Рыбу в Волгоград вёз! Там в магазинах даже рыбы не было! Браконьерскую можно было покупать, конечно, вплоть до осетрины и икры.

Значит, устраивали себе командировки, ехали в Москву, чтобы привезти к Новому году хорошую закуску там и прочее-прочее, потому что в Волгограде, как и Волжском, естественно, к тому времени, к семьдесят четвёртому... в семидесятые годы, в конце 60-х - начале 70-х в магазинах уже жрать было нечего, магазины были пустые. То есть приходишь в магазин - пустые абсолютно полки. Вот эти прилавки-холодильники пустые, разве что мышь бегает. Да, совершенно, абсолютно пустые. Если ты видишь, что стоит огромная очередь, значит, в магазине что-то появилось, "что-то дают", тогда говорили. Поэтому приходилось вот на такие праздники всё везти из Москвы. Ну, например, вот я... ну, и Веня - то же самое. И Вася.

Значит, я из Москвы закупал индейку - целую индейку замороженную - я из Москвы вёз сотню яиц, но это не на Новый год, а вообще дома кушать. Да, покупал сотню яиц вот в этих упаковках, в этих решётках, вёз с собой яйца, мясо, масло, сыр - что ещё? Сигареты, туалетную бумагу, зубную пасту... Ну, в Волжском и Волгограде - всё. Мыло, правда, было, мыло не надо было везти. А вот это - всё... Я уж не говорю об одежде. Одежду мы с бабулей, когда оказывались в Москве, одежду покупали в Москве, а там не было. То есть там было, но совершенно неудобоваримое... Вот... Были введены там уже талоны на всё в Волгограде - а в Волжском талонов не было, но и жрать было нечего. На рынке, на базаре было всё, но никакой зарплаты не хватило бы, скажем. Если мясо государственное стоило два рубля килограмм, то коммерческое мясо, в коммерческом магазине - открыли тогда коммерческие магазины - это мясо стало стоить семь рублей, то, что было два, а на рынке - двадцать рублей. Ну, а вырезка скажем - двадцать рублей.

Единственное, что там было дешёвое во время сезона - это овощи, помидоры, огурцы, ягоды, вишня там, абрикосы, яблоки - там всё это росло великолепно, это всё было дешёвое, мы там закупали вёдрами и делали компоты на всю зиму, абрикосовые компоты. Ну, изумительные совершенно абрикосовые компоты и вишнёвые компоты в трёхлитровых банках. У нас было заставлено всё в квартире этими банками... Лук там закупали на всю зиму - у нас висели связки лука в старых бабулиных капроновых чулках, то есть в капроновые чулки - лук, там почему-то очень хорошо хранился лук, он висел в комнате, за дверью где-то висели эти чулки с луком. Вот... Ну, помидоры великолепные эти волгоградские - вот это вот было дёшево. Но это всё на базаре, в магазинах ничего этого не было. Всё это в основном на базаре, и только летом вот - июль, август, сентябрь - арбузы появлялись. Вот когда мы в Волжский приехали - а, я это рассказывал - тот там даже раков живых можно было купить. Я как сейчас помню - рубль восемьдесят килограмм раков.

Так что приходилось ездить в Москву, чтобы привезти апельсины, везли из Москвы лимоны - ну, короче говоря, всё, даже чёрный хлеб. Потому что в Волгограде и Волжском только белый хлеб был. Ну, с хлебом не было, вот заминок с хлебом, с водкой не было. Дело ведь доходило и до того, что зарплату нечем было платить - торговли-то нету никакой! Вот в городе Волжском задерживают зарплату, потому что в банке нет денег. А денег нет потому, что торговли нет - откуда могут быть деньги-то? Только из торговли. Из бюджета города. А бюджет - что там? Он на другие нужды запланирован.

Тогда наше, значит, партийное начальство давало команду выбросить водку. Ну, сразу же выстраивались очереди, водку эту расхватывали - появлялись деньги, ну, глядишь, через неделю тебе зарплату выдадут. Да, доходило даже до этого. Никто этого не помнит, один я почему-то помню. Не помнят, начинают спорить со мной - да нет, не было этого... Было! Было! А мы, когда приехали в Волгоград, в Волжский в семьдесятчетвёртом году, так мы оттуда в Москву везли стерлядь, икру - в магазинах всё это было и было дёшево. Стерлядь - два с полтиной килограмм. А потом-то - только из Москвы, там уже ничего. Да, действительно, просто пустые полки, приходишь в магазин, а прилавки, полки - всё пустое. Там есть то, что никто не покупает. Вот, то есть это можно было сравнить с началом пятидесятых годов, с первой половиной пятидесятых годов в Оренбурге. Вот такая же история была в Оренбурге - полки пустые в магазинах. Когда вдруг появлялся сахар, предположим, в магазине, выстраивались - я не преувеличиваю - тысячные очереди за сахаром. Ну, это уже к Харитонову так косвенно имеется в виду, начал я с того, как мы готовились к встрече Нового Года - видишь - а кончил вот этим. Так что деградация советского планового хозяйства давно-давно началась, лишний раз это подтверждается...

Ели мы хорошо. Во всей стране, кроме Москвы, жрать было нечего. Завод, предприятие, где мы ели хорошо, каждое воскресенье приезжало в Москву, чтобы купить, всем, кто в Москве, на недельку. Я, когда ехал, может быть, к Василию Евгеньевичу в Куйбышев, каждый месяц или там раз в два месяца посылали посылки - с мясом, с колбасой, и так далее - с проводником в поезде...Сигареты, мыло... Когда ко мне в министерство приезжали в командировку с завода ребята, всегда старался, чтобы один день перед отъездом у них был свободным, чтобы они побегали по магазинам и купили масло сливочное своим детишкам, там колбаску, то-сё... Когда я ехал в командировку - я очень часто ездил в командировку - я звонил на завод и говорил: "Ребята, я еду в командировку - что привезти? Что привезти?" "Ну-у, Владимир Давыдович, ну что ты, что ты повезёшь - ну привези килограмм масла сливочного... Мыло, мыло, пожалуйста, привези мыло туалетное... Слушай, если попадётся - пожалуйста, хоть пару тюбиков зубной пасты... Это правда, это не ложь! А мы здесь в Москве этого ни хера не знали, москвичам вообще рот открывать нельзя! Они должны заткнуться и молчать, потому что мы здесь в Москве жили в другой совершенно стране!

рассказываю: то ли в конце тридцать девятого, то ли в начале сорокового ввели плату за обучение - триста рублей в год, восьмой-девятый-десятый класс. И отменили это только в пятьдесят четвёртом году. А мне говорят - не было этого!
И когда мои сверстники мне говорят, что этого не было - что ты с ними будешь делать? Это ещё у меня такая память - я-то все мелочи помню, а другие ни хрена не помнят, спорят... А кто помнит? Кто помнит, что в пятьдесят первом году, во-первых, снизили верхнюю границу оплаты больничных со ста до восьмидесяти процентов? Снизили до восьмидесяти - первое. Второе - ввели плату за нахождение в больнице за первую неделю. Если заболел - первую неделю ты оплачиваешь. Пятьдесят первый год. Ну, может, пятьдесят второй - но при жизни Сталина ещё. Ты это всё оплачиваешь, содержание в больнице, за неделю, потом - бесплатно. пришёл Хрущёв - сразу это отменил. Никто этого не помнит!

так же, как и забыли, что по их просьбе, по их ходатайству отменили плату и льготы за ордена. В пятьдесят первом году отменили плату и льготы за ордена и медали! По желанию орденоносцев, по их просьбе! А льготы были неплохие, льготы давали бесплатный проезд в жёстком вагоне - по всей стране, один раз в год. По-моему, двадцатипятипроцентная скидка налога, ещё какие-то там... Бесплатный проезд на городском транспорте, включая метро... ну, исключая такси. Всё это отменили в пятьдесят первом году. Шесть лет, как война кончилась, орденоносцев - до фига.

Вот понимаете, до какой глупости доходило вот это вот централизованное планирование? Вот на том же Черкесском заводе нужно было проводить хронометраж на ряде там операций, пускали новый цех - нужен был хронометраж. А в отделе труда нет хронометра, секундомера. Нету! Вон в магазине - пожалуйста, иди покупай - 15 рублей. Но - нельзя! Наличными деньгами тогда по правилам можно было только на пять рублей истратить или меньше, и на пять рублей принести квитанцию - тогда её оприходовали, бухгалтерия оформляла эти пять рублей. Тебе выдавали аванс там, пять рублей - ты должен был отчитаться. И мы каждый год заказывали в отдел снабжения хронометр - ну, отдел труда заказывал. Это не моя работа была, мне это нужно было только технологически, а вообще-то это связано было с зарплатой, это была директорская работа, и я просто на диспетчерских совещаниях вслух высказывался по этому поводу, что надо купить за 15 рублей - да и всё. Нет, первая же ревизия обнаружит, директор против, и главный бухгалтер его поддерживает.

Ушёл директор в отпуск, и я остался директором. Приходит ко мне начальник отдела труда и зарплаты и говорит: "Ну чего - до сих пор нет у нас секундомера, ну мы не можем ни одного хронометража провести! Я, значит, пришёл и говорю: "Пиши заявление мне: "Прошу выдать 15 рублей наличными для покупки секундомера для отдела организации труда и заработной платы для проведения хронометража различных технологических рабочих процессов". Написал?" - "Написал" - "Подписал?" - "Подписал" - "Дату поставил?" - "Поставил".

Пишу резолюцию: "Главному бухгалтеру товарищу Кучерявому: выдайте наличными 15 рублей для покупки хронометра. В. Шварц, исполняющий обязанности директора" - даже написал: "В. Шварц". И сразу же под этим - вторую подпись, потому что по закону, если руководитель предприятия нарушает что-то вот подобное, то главный бухгалтер должен по закону отказать в этом деле: прийти к директору, тому, кто это подписал, сказать, что это нарушение закона, и, если директор настаивает на этом, он должен дать вторую подпись - этой второй подписью он освобождает от отвественности бухгалтера главного, и тогда бухгалтер обязан выполнить это распоряжение директора, но тут же в докладной записке сообщить в вышестоящую организацию о нарушении финансовой дисциплины, выразившейся в том-то и том-то.

Полянский... он подписал постановление о вводе мощностей на ряде заводов и, в частности, это было постановление, связанное с производством резинотехнических изделий, подготовленное Госпланом и министерством. Там фигурировал не только наш завод, но в том числе там был пункт- а это в январе, по-моему, вышло это постановление - с 1 июля ввести мощности на Черкесском заводе РТИ по производству рукавов. Когда мы это прочитали, то упали: ещё цех не был построен! Не только оборудование не смонтировано - коробка ещё не была построена, и всё это планировалось на следующий год! И вдруг - приказ, подписанный премьер-министром РСФСР, написано: "С 1 июля этого года..." больше того - с 1 июля выдан план по производству рукавов!

Что делать? Выход только один: надо добиваться снятия плана по производству рукавов. Почему? Да потому что как только придёт июль и мы не выполним план, поскольку цеха ещё нет и не будет - так накроются все премии. То есть весь коллектив будет без премий! Кроме того, нас будут долбать все, кому не лень, за невыполнение плана. Больше того - мы же подведём тех заказчиков, которым выданы фонды Госпланом, Главхимснабом - это подразделение Госплана - Главхимснабом на * нашего завода, которого ещё нет. Они же будут свои там изделия считать под те рукава, которые будут поступать от нас. Ну, вот такое планирование великолепное, социалистическое - одна из причин, почему и развалилась экономика Советского Союза. Вот...
Значит, построить завод - ну, это невозможно совершенно.

Хоть туда бросить дивизию строителей - всё равно не построить: просто технология строительства не позволяла - там бетонные работы, там такие ремонтные работы, которые требуют времени. Не просто на само производство работы, скажем, фундаменты: фундамент залил - он должен там две недели стоять, его водичкой только поливать нужно. А лучше, чтобы он месяц простоял - тогда только бетон схватится по-настоящему, и на нём можно монтировать оборудование, особенно если тяжёлое оборудование. А там были и тяжёлые вальцы, было и лёгкое. Уж не говоря о том, что материалы даже строителями на эти сроки, материалы для строительства там - стекло, панели и так далее, и так далее, всё, что требуется для строительства - не были заказаны, потому что не планировалось это! И какой идиот это воткнул в план? Ну, какой идиот подписал - понятно, ему, что подсунули, этому Полянскому, со всеми визами - то он и подписал. Конечно, он не вникал ни в какой Черкесский завод. Вот... Но директор должен ехать в Москву добиваться снятия плана и переноса сроков ввода мощностей.

совещание только главных инженеров. речь шла только о качестве. И вот, значит, что нужно сделать, чтобы поднять качество? Самое плохое качество оказалось на Ленинградском тогда заводе "Красный треугольник", который делал довольно много транспортёрной ленты. И вот выступает главные инженер, который там работает сравнительно недавно, ну, два-три года, и говорит: "Вы знаете, мы ничего не можем сделать, мы лучшего качества не дадим". - "Почему???". Там начальство высокое - как это так?

И он рассказал такую историю. Лет двадцать тому назад появилось первое - а он, видно, подготовился к этому - поступило рацпредложение: уменьшить на один процент количество каучука в рецептуре транспортёрных лент, заменив это количество техническим углеродом, сажей. Сделали опытные образцы, провели физико-механические испытания - и то же качество абсолютно: прочность та же самая, всё - абсолютно никаких изменений нет. Приняли это рацпредложение. Получили хорошие деньги на экономии каучука... Они делали огромное количество транспортёрной ленты, поэтому один процент оказался в пересчёте на год огромным количеством... Получили большие деньги, поработали какое-то время, забыли про то, что там три года, скажем, тому назад было такое предложение... И кто-то снова подал предложение уменьшить количество каучука на один процент, заменить техническим углеродом. Потом - ещё, и ещё... И в конце концов, количество перешло в качество - в какой-то момент лента стала никуда не годной. Но по существующим тогда плановым законам себестоимость могла из года в год только уменьшаться. Даже подумать нельзя было о том, чтобы тебе запланировали на следующий год при утверждении техпромфинплана более высокую себестоимость.

И он говорит: "Для того, чтобы нам перестать делать вот это вот, извините за выражение, барахло, необходимо увеличить нам себестоимость, чтобы мы вернули содержание каучука к тому, которое было двадцать лет назад". За это время там несколько директоров сменилось, уже не было тех рационализаторов, то есть предъявить претензии, в общем-то, некому. "Так вот", - говорю, - "у нас получается такая вещь, что мы делаем брак ради штук, ради того, чтобы зарплату свою чуть-чуть поднять. Ведь почему воруют режимы? Почему некоторые пропускают операции, вот как мы установили с техноруком цеха, на вулканизации вентиляторных ремней? Почему? В погоне за штуками! И только! Или в ночные смены не только в погоне за штуками, а чтобы заранее выполнить свою норму сменную и уйти домой спокойненько. Ведь то же самое происходит в подготовительном цехе". Я уже рассказывал про это по Оренбургу, то же самое везде было - нарушались режимы, потому что сдельщина была, и ничего с этим поделать было нельзя.

В общем, короче говоря, вот очень такой был разговор... А за это время... вот месяцы шли, через несколько месяцев был уже готов к сдаче цех формовой и неформовой техники, огромный цех с огромным количеством новейшего венгерского оборудования, прессов - уже наши отечественные пресса никто не выпускал, наше станкостроение уже было в таком состоянии, что оно для резиновой промышленности ни фига уже не могло выпускать качественного оборудования. Поэтому начались закупки. Вот тогда уже начались закупки, в шестидесятые годы, закупки по импорту за счёт того, что нефть давала доллары. Вот тогда уже рушилась экономика страны, и главное - в экономике любой страны это станкостроение, то есть производство аппаратов, оборудования, станков, которые потом производят нужные людям вещи, и не только людям, но и, скажем, войне, вещи. Вот, скажем, в резиновой промышленности, особенно в шинной - я это знаю - там уже к тому времени проектировали заводы и цехи, опираясь на закупки импортного оборудования. Всякого оборудования, начиная от резиносмесителей и всяких линий, и кончая вулканизаторами.

Источник : samlib.ru/n/nikolaj_b_d/nnikolaj_b_dschwarz.shtml
kluven

Очерки социалистической экономики, ч. 2

Originally posted by jlm_taurus at Шварц Владимир Давыдович. РТИ: начальник цеха, главный инженер, ГИП, работник министерства. часть 2


"...Я захожу к директору, а он мне даёт книгу. Эта книга - вот как амбарные записные книги такого большого формата. Говорит: "Посмотри". Я, значит, сажусь, смотрю - это отчёт группы английских инженеров о своей поездке в Америку - в Соединённые Штаты Америки - по изучению организации труда в Штатах. Я начал листать - и мне так интересно стало... Я говорю: "Иван Михайлович, дайте, я почитаю!" Он говорит: "Не могу" - "Почему?" - "А она - ДСП". То есть - для служебного пользования. Смотрю - действительно, сверху там написано: "Для служебного пользования". Я говорю: "Иван Михайлович! Мы с вами живём в одном доме, в соседних квартирах. Я вам клянусь, что сейчас её спрячу за пазуху, чтобы никто не увидел - и в восемь утра она будет на столе здесь". Он говорит: "Ну, смотри, бери".

В общем, взял я эту книгу, пришёл домой и начал её читать. Я её полночи читал - настолько это было интересно, настолько для меня оказались многие вещи совершенно неожиданными. То есть настолько неожиданными, что я первое время даже сомневался в чём-то... Потом я понял, что всё, что я знаю - это бред сивой кобылы, что всё это - враньё и чистая пропаганда. Вот я повторяю: вот тогда у меня в голове начался какой-то поворот от этого развитого социализма, от "долой частную собственность" и так далее.

Что же я вычитал в этой книге? Во-первых, я увидел, зная производительность труда нашу - а наша ЦСУ, отчётность центрального статистического управления - что мы в промышленности отстаём от Соединённых Штатов в три раза, а по сельскому хозяйству - в семь раз, по производительности труда, по энергоёмкости, по энергозатратам, и так далее, и так далее... Но что меня больше всего потрясло: там был целый раздел, посвящённый охране труда и технике безопасности. Меня потрясло отношение этих "проклятых капиталистов" к человеку, к рабочему; какие деньги они тратят, если произошёл несчастный случай, чтобы докопаться до истинной причины и её устранить, какие штрафы накладывает независимая инспекция труда - американская - на собственников предприятий, у которых произошли несчастные случаи, а, не дай Бог, смертельные. Начинается эта глава со следующего: они пишут, что они приехали на какое-то предприятие - я уже не помню, на какое, это неважно - и перед проходной стоит обелиск, на котором написано: "На нашем предприятии 25 лет не было ни одного несчастного случая".

Дальше: когда я дошёл до раздела об оплате труда, мне вообще стало плохо: я выяснил, что у них в себестоимости продукции в среднем по стране зарплата занимает где-то 70% в среднем. А у нас, в моём цехе - 17! Я сразу понял: Господи, да где же эксплуатация-то выше? У них или у нас? Почему мне всё время долбили в институте, и сейчас все газеты, радио - телевизоров ещё не было - как что у нас нет эксплуатации, а вот там проклятые эти самые буржуины эксплуатируют? Да ничего подобного! Я увидел, что у нас самая высокая эксплуатация, то есть неоплаченный труд!Collapse )
kluven

воспитание настоящих украинцев

Originally posted by olegnemen at воспитание настоящих украинцев

Очень хорошо продемонстрированы основы украинской идентичности:
(ссыль на видео https://www.facebook.com/NBCLeftField/videos/245171872638742/ навела http://varjag2007su.livejournal.com/1280646.html ).
В лагере националистического батальона «Азов» под Киевом детей учат защищать украинскую идентичность. Занятия включают в себя не только боевую подготовку — опытные инструкторы закладывают идеологический фундамент для будущих поколений. Юные воспитанники хором скандируют речёвки о необходимости «убивать москалей», о «Москве в руинах» и «украинской Кубани», свидетельствует документальный фильм телеканала NBC.
ДЕТИ: Какой у нас слоган? Мы — дети Украины! Пусть Москва лежит в руинах, нам на это начхать! Мы завоюем весь мир! Смерть, смерть «москалям»!
СПАЙК ДЖОНСОН, журналист: Здравствуйте!
Здравствуйте, Спайк, как у вас дела?
СПАЙК ДЖОНСОН: Я в порядке, спасибо.
Я смотрю документальный фильм, который вы сняли для нас на Украине. Я просто хотела спросить у вас, можете ли вы мне объяснить некоторые вещи? Мы видим этих детей в лагере, верно? Которые поют у лагерного костра.
СПАЙК ДЖОНСОН: Это детский летний лагерь на окраине Киева, который управляется армейским батальоном. Летние лагеря на Украине — обычное дело. Но этот намного более радикальный. Дети проводят в лагере неделю. Они разучивают патриотические песни, их обучают обращению с ручным огнестрельным оружием, и они участвуют в реконструкциях боёв. Половина из детей, которых вы видите в этом монтаже, имеет прямое отношение к батальону «Азов».
Что такое «Азов»?
СПАЙК ДЖОНСОН: «Азов» — это неоднозначный украинский батальон. После аннексии Крыма у украинской армии не было достаточного количества солдат, чтобы воевать. Таким образом, были созданы волонтёрские батальоны из гражданских лиц. Одним из таких батальонов был «Азов». Вскоре, после ноября 2014 года, «Азов» стал официальным подразделением Национальной гвардии. Сейчас это полноправный батальон.
КАПИТАН ЗОЛОТО, инструктор батальона «Азов»: Когда ты ребёнок, у тебя нет представления о войне. Сегодня мы должны объяснять им, что это такое.
СМОЛЬНЫЙ, ребёнок: Это было моё решение. Я с прошлого года хотел приехать сюда, и моя мечта сбылась.
СПАЙК ДЖОНСОН: Он невероятный, Смольный. Его способность запоминать патриотическую литературу и стихотворения была изумительной. Дети живут в палатках, и иногда в 3 часа утра их будят фейерверки или дымовые гранаты, и им приходится вылезать из своих палаток и симулировать бои. Но, если вы спросите кого-либо из них, (они скажут, что. — ИноТВ) им это нравится.
ДЕТИ: Орлята, парни! Мы — соколята! Националисты! Раз, два!
Эти ребята видели боевые действия, верно? С кем они вообще боролись на этих архивных записях?
СПАЙК ДЖОНСОН: Они борются со сторонниками России. Это не российская армия, это российские повстанцы, я полагаю. Или даже сторонники России украинского происхождения.
КАПИТАН ЗОЛОТО: Я не левых взглядов, я не коммунист. Я не нацист, не фашист. Я националист своей Украины.
Я хотела бы обратить внимание на националистский вопрос. Что они подразумевают под «быть националистом Украины»?
СПАЙК ДЖОНСОН: Во-первых, не быть русским.
Потому что за последние 100 лет Россия притесняла (Украину. — ИноТВ), её границы. И, во-вторых, сохранять любую украинскую идентичность, которая у них была и есть до сих пор. Таким образом, они находятся между Россией и её идеологией, но они также не хотят присоединяться к Западной Европе, в которой проходят либеральные реформы.
МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Мы должны вернуть Крым, а затем — Кубань! И мы прогоним московских засранцев!
КАПИТАН ЗОЛОТО: Мы прививаем те же идеи нашим детям. Мы хотим, чтобы они любили Украину, не предавали её. Сегодняшнее поколение должно заложить фундамент для будущего.
МУЖЧИНА: Быстрее! Быстрее! Быстрее!
Как вам кажется, люди одобряют эти лагеря или нет?
СПАЙК ДЖОНСОН: Идея лагерей батальона «Азов» не так популярна, всё зависит от того, с кем ты говоришь. Украинская публика благодарна им за работу, которую они сделали в 2014 году, с точки зрения спасения части Восточной Украины. Но остальная часть Украины считает их идеологию радикальной. Они не любят иммигрантов, они не любят иностранцев.
ДЕТИ: Бей москаля! Бей москаля! Складывай трупы!
МАМА, врач батальона «Азов»: К сожалению, мы находимся в состоянии необъявленной войны. Мы не учим своих детей отнимать жизни. Мы учим их культуре общения с оружием.
Страх, который они испытывают, как-то связан с национализмом?
СПАЙК ДЖОНСОН: Исторически их национализм связан со страхом, что Россия поглотит их язык, отнимет их территорию.
Можно ли из этого сделать какой-нибудь вывод? Лагеря разжигают страх или находят решение?
СПАЙК ДЖОНСОН: Сложно сказать, не так ли? Если бы дети не ездили в эти лагеря, у них не было бы таких глубоких знаний русско-украинской истории. Но если бы война подобралась ближе, их бы это остановило? Я не знаю. Я уверен, что лагеря умножают страх, но необходимо ли это — я действительно не знаю.
СМОЛЬНЫЙ: Страх — это зло. Страх — это чёрная вещь, которая сводит людей с ума.
Я думаю, у нас есть всё что нужно, Спайк.
СПАЙК ДЖОНСОН: Хорошо, удачи!
До скорого!
СПАЙК ДЖОНСОН: До свидания!
kluven

(no subject)

Originally posted by salery at post

Хотя ожиданий ни одного политического направления «нацлидер» не оправдал, и все (кто имеет какие-либо убеждения, а не «народ», понятно) им недовольны, правит он вполне благополучно, тем более, что с т.з. сохранения своей власти ведет себя исключительно разумно, ибо любые пороки власти ничего не значат в отсутствие реально альтернативных фигур, а это он обеспечил. И слишком раннего его ухода я бы, скорее, опасался. Напрасно думают, что в случае внезапного исчезновения Путина режим тут же «рухнет». Возможна некоторая турбулентность (и то лишь в случае, если расклад по наследнику не очевиден – я просто этого не знаю), после чего будет другой Путин (или спустя некоторое время обнаружится, что это Путин).

При том, что представляла собой страна, ее население и предшествующие события, Путин был неизбежен. Должно было сказочно повезти, чтобы он был лучше того, чем оказался, но все-таки сильно повезло, потому что преобладающие шансы были за то, чтобы быть ему чем-то еще худшим. Путин не является тем, что из себя изображает, но в том, что пытается изобразить, есть хоть что-то пристойное. Все же прочее из реально присутствующего на сцене (коммунисты, национал-большевики, демшиза) изображением из себя чего-то иного даже и не озабочивается, а вполне адекватно своей сути, и все это – гораздо хуже. Новый Путин, появившись слишком рано, едва ли будет лучше. А по тому, что он будет изображать – пожалуй что и хуже.
kluven

Три года со дня, когда 50 русских сожгли заживо в Одессе

Originally posted by rigort at Три года со дня, когда 50 русских сожгли заживо в Одессе


"Три года со дня бойни в Доме профсоюзов, когда евроукраинцы сожгли заживо 50 пророссийских активистов, добивая палками людей, которые, в отчаянной попытке спастись от огня, выбрасывались из окон. Что мы узнали за эти три года?

1. Украинская Республика — ведро живых вшей. Несмотря на огромное количество фото и видеозаписей, несмотря на то, что добровольцы из соцсетей идентифицировали практически всех засветившихся в холокосте у Дома профсоюзов, ЗА ТРИ ГОДА НЕ БЫЛО ВЫНЕСЕНО НИ ОДНОГО ПРИГОВОРА. Ни обвинительного, ни оправдательного, ни какого-нибудь еще. Украинское государство просто закрыло глаза на то, что 50 его граждан сожгли заживо.

2. Европейский Союз и его структуры — ведро живых вшей. Украину было достаточно припугнуть отказом в новых кредитах (за счет которых она и живет), чтобы 2 мая было тщательно расследовано, а виновные (хотя бы боевики низового уровня) — посажены. Однако озабоченные правозащитой структуры ЕС этого никак не сделали, а сам ЕС даровал Украине безвизовый режим, вообще не поднимая вопрос о массовых бессудных убийствах. В результате даже низовая пехота, которую в таких страшных делах всегда сливают первой, спустя 3 года жива, здорова и продолжает «бороть колорадов».

3. Российская Федерация — ведро живых вшей. Несмотря на обещания Путина защищать русских, вопрос о 2 мая не поднимался Путиным в жесткой форме (я даже не говорю про войну — достаточно было бы закрыть границу с Украиной), более того, Путин недавно заявил о готовности возобновить военное сотрудничество с Украиной (!!!). Про то, что через год после 2 мая 2014 года умудрились ввести войска в Сирию для защиты братушек-алавитушек, вообще забыв про Одессу, я просто молчу. Список действий Путина по спасению Украины слишком обширен, чтобы его перечислять, но факт остается фактом: имея все возможные и невозможные рычаги, от прямой торговой блокады до ввода войск, Великая Сверхдержава не смогла ХОТЯ БЫ добиться от Украины расследования и ХОТЯ БЫ символического наказания виновных.



4. Евроукраинцы — живые говорящие вши. Сначала эти существа лгали, что в Доме профсоюзов сгорели «понаехавшие из своих псковов ватники», а затем, когда выяснилось, что все погибшие — граждане Украины, то, отринув ложную стыдливость, евроукраинцы начали массовым убийством своих сограждан гордиться. И гордятся до сих пор. «Одесский шашлык», «жареные колорады» — все это с веселым подхихиком произносится даже сейчас, спустя 3 года, когда уже нельзя списать бесчеловечную реакцию на стресс, шок, «угар борьбы» и т. д. и т. п. Аффект прошел, радость от сожжения русских заживо осталась.

5. Многонациональные россияне — живые говорящие (хотя все чаще — молчащие) вши. Посудачив пару месяцев про Одессу, с началом Сирии это преступление забыли, «ну, сожгли наших и сожгли, чо такого-то». Нация, как известно, конструируется в том числе и из общей памяти. Когда общей памяти (да и вообще хоть какой-нибудь памяти) нет, то это не нация, это сброд, каковым сбродом многонациональные россияне и являются. Бей, режь, жги заживо — через полгода забудут, как будто никогда и не было.

6. Российская оппозиция — ведро живых вшей. И господин Навальный, и конкурирующий с ним господин Ходорковский, и все прочие борцы с кровавым режимом (исключая, само собой, Стрелкова и некоторых русских националистов) Одессу проглотили и забыли, продолжив рассказывать про «братский украинский народ», с которым надо как можно скорее восстановить отношения. Чтобы, значится, братский украинский народ окончательно убедился, что можно жечь русских заживо и ничего за это не будет. Вообще.

7. Антифашисты, советисты, сталинисты и все празднователи «нашей общей великой победы» — ведро живых вшей. Осуждение нацистских преступлений, отвращение к ужасам Хатыни, обещания «повторить» и взять то ли Берлин, то ли сразу Вашингтон на окружающую реальность не переносятся вообще никак. Хатынь сожгли нацистские каратели, это чудовищное преступление, и каждый, кто скажет хоть одно хорошее слово о нацистах, должен сидеть 250 лет в тюрьме. Дом профсоюзов сожгли украинцы, и всякий, кто хочет восстановить поставки оружия на Украину, должен остаться нашим национальным лидером на еще один срок, до 2024 года. То ж людей заживо сожгли, а то ж людей заживо сожгли, вы ж не маленькие уже, понимать разницу должны! Обвязавшийся георгиевскими ленточками, словно древнеегипетская мумия, защитник «нашей общей истории» никогда не кинет хоть одну ленточку в морду путяре с криком: «На Куликовом поле в Одессе твой парад победы, мразь!»



Впрочем, тут я чуть преувеличиваю — об этом мы узнали не сейчас, а еще в 2014-м, когда на Красной площади через 7 дней после Одесского холокоста провели парад, и ни у одного из патриотов Сталина и Путина это никакого внятного возмущения не вызвало. Танки — они ж не для того, чтобы давить уродов, сжигающих заживо русских. Танки — они чтоб по парадам ездить.

8. Русские националисты — единственные, кто повел себя после 2 мая как нормальные белые люди (то есть собрались и поехали на фронт мстить евроукраинцам), и кто помнит и не забывает об Одессе до сих пор, планируя рано или поздно отомстить всем причастным. Можно сказать, что русские националисты — единственные здоровые люди во всей РФ. Сожгли 50 итальянцев, какая будет реакция итальянцев? Ага. 50 американцев? Ага. 50 немцев? Ага. 50, не знаю, бразильцев? Ага. Даже эти сраные сирийские курды, когда ИГИЛ начал им массовые казни устраивать, что сделали? Развернули ответный террор без жалости и пощады. У иорданцев ИГИЛ не 50 — всего лишь одного пилота иорданских ВВС заживо сжег, так король Иордании сел за штурвал истребителя и лично полетел бомбить игиловцев.

А у нас? А у нас только пара миллионов (воевавшие, сдававшие деньги, активно поддерживавшие) оказались здоровыми людьми, а остальные 140 миллионов оказались овощами, с которыми можно делать все что угодно. И делают, и будут делать, и правильно делают — потому что тупую сволочь, неспособную даже к базовой национальной солидарности, только так и нужно учить, учить и учить: выгоняя из хрущевок, отнимая пенсии и зарплаты, сокращая, унижая, измываясь до пробуждения какого-никакого самосознания.

Холокост в Одессе украинцы устроили исключительно потому, что Путин (от которого на 90% зависит существование Украины) им это позволил, а Путин им это позволил, потому что знал, что ничего ему за это не будет, и даже «демократическая оппозиционная пресса» и «единый лидер оппозиции» поддержат всепрощение украинских садистов и убийц. Во всем Навальный и Путин расходятся, кроме одного, кроме главного, ключевого, мерзейшего: «Бейте русню, украинцы, бейте русню, кавказцы, бейте русню таджики, и ничего никогда вам за это не будет! Потому что у нас здесь, совершенно верно, Нероссия Не Для Русских, и разногласия лишь в том, должна ли быть Нероссия авторитарной или более либеральной. А в том, что это Нероссия, никаких разногласий нет».



https://sputnikipogrom.com/odessa2may/70866/we-remember/
kluven

Неквадратная классная комната, ч. I / Блог Константина Крылова на «Спутнике и Погроме»

Неквадратная классная комната, ч. I / Блог Константина Крылова на «Спутнике и Погроме»

Непосредственной причиной появления этих заметок была очередная идиотская новость.

Российский государственный деятель (так в Википедии) Ольга Голодец, ныне замещающая «председателя» «правительства» «российской» «федерации», высказалась о перспективах новой реформы россиянского школьного образования. А именно — предложила изменить форму школьных классов с прямоугольной на проектно-подходную, разноконфигуративную. И, ceterum censeo, запретить учителю подходить к классной доске, чтобы он не спереди вещал, а сзади помогал ребёнку развивать свою индивидуальность. Или, если не нравится сзади, — с бочка. «Абы не по-старому».

Слушать россиянскую бредятину тошно, даже если она претендует на забавность. И я не стал бы реагировать на эту пакость, если бы не стоящий за всем этим реальный вопрос. Почему советская и особенно российская школа НАСТОЛЬКО плохо учит детей?

Именно НАСТОЛЬКО плохо, что это стали замечать даже родители. То есть люди, ан масс настроенные по отношению к школе конформистски и готовые верить любым бредням педагогов (я встречал людей, на полном серьёзе воспринимающих бредни типа «компьютер очень-очень вредит детям» и «нельзя детишечкам сидеть перед экраном больше часа в день, а то от него радиация»). И уж если это кроткое стадо возмущается — значит, дело совсем швах.

Как обычно, я не буду тратить слишком много времени на выражение чувств, а попытаюсь разобраться в механике. Начиная со старых, советских ещё проблем, и кончая новыми, пристряпанными нам россиянским начальством.

* * *

Есть вещи вроде бы очевидные, но настолько неприятные, что само их озвучивание кажется каким-то кощунством. Особенно это касается моментов, связанных с детскими годами пожилых людей. И дело не только в том, что трава была зеленее, а солнце ярче. Просто ребёнок в соответствующем возрасте не понимает, что с ним делают и почему. Заложенные при этом вещи остаются на всю жизнь и изменить их, как правило, уже нельзя. Или люди думают, что нельзя.

В частности, большинство людей не задумываются над вопросом: почему они по выходу из средней школы имеют, по сути, начальное образование?

Уточню. Начальное образование — это умение читать, писать (руками и относительно грамотно) и считать (на уровне четырёх действий арифметики). К нему обычно прилагается понимание самых-самых основ элементарной алгебры, понимание того, что такое функция и умение «читать» графики. Также — кое-какие сведения из физики (типа «электрический ток — это движение электронов по проводам», «тепло — это колебания молекул»). Если человек знает нечто более сложное — скорее всего, он получил высшее образование, где его «заново переучивали». При этом, если его хорошенько расспросить, выясняется, что он либо был «ну очень способным», либо занимался у репетиторов.

Про другие предметы мы говорить даже не будем. Единицы запоминают что-то из уроков географии, ботаники или чего-то подобного. Геометрию не помнит никто: я встречал очень мало людей, которые помнят хотя бы доказательство теоремы Пифагора (притом что саму теорему помнят). Как работает электромотор, многие ещё понимают, а вот радио — не понимают вообще, если только человек не радиолюбитель. Слово «спектр» знают почти все, словосочетание «спектральный анализ» тоже, а вот фраунгоферовы линии — это «непонятно даже что». Какой-то особенный ужас вызывают производные и интегралы. Мало кто понимает, что такое «импульс», «момент импульса», «энергию» многие представляют себе как «такие синие молнии или лучи» (то есть по голливудским фильмам). И т. д. и т. п.

Про гуманитарные дисциплины — историю с обществоведением — вообще лучше не вспоминать: там каша из случайно сохранившихся в голове дат и несколько фактов, зато с намертво вбитыми в голову марксистскими конструкциями типа «стадиального развития общества». Даже яростные антикоммунисты, с которыми я разговаривал на эту тему, твёрдо знают, что «сначала было рабовладение, потом феодализм, потом капитализм, а потом социа… ой». Что касается иностранных языков — в школе их не выучивает вообще никто. Нет, может быть, есть уникумы-полиглоты, но я таких не встречал. Практически все, кто знает хоть какой-то иностранный язык, изучали его вне школы (иногда даже самостоятельно, но не в классе).

При этом все эти люди потратили пять-семь драгоценных детских лет именно на то, чтобы всё это изучить. И где? Где всё это?

Если начать выяснять дело подробнее, то рано или поздно слышишь такую сентенцию. «До такого-то класса [обычно до пятого] я неплохо учился, всё понимал. После такого-то класса я просто перестал понимать». Некоторые жалуются на «переходный возраст, девочки волновать стали» — это-де их оглупило. Другие говорят, что «была плохая учительница» или что-то подобное. Иногда жалуются на учебники. Но в целом вот эта картина — «до такого-то момента всё понимал, а потом как отрезало» — является типичной.

Что ж, разберём это.




Начнём с темы учебников. По всеобщему мнению, учебники для средних и старших классов с течением времени портятся и портятся. Если в годах пятидесятых учились по учебникам понятным, то в шестидесятые-семидесятые пошёл стремительный регресс. Учебники менялись, и каждый новый был хуже предыдущего. Я лично помню, как в пятом классе нам выдали толстенный учебник геометрии, составленный «очень научно», но вот понять в нём было ничего невозможно. Хуже того — невозможно было понять, зачем в нём находится половина материала. Непонятно именно ребёнку, заметим. Например, приводилось доказательство, что треугольник конгруэнтен сам себе. Оно имеет смысл — для человека, уже понимающего важность формализмов и математической строгости. У относительно умного пятиклассника это вызывало только недоумение и злость. У глупых — слёзы и смирение перед непостижимостью школьного курса.

Примерно то же самое можно было сказать и обо всём остальном. Все учебники по всем точным наукам со временем становятся всё непонятнее и непонятнее.

Но главное даже не это. Постоянно звучащая жалоба, которую я слышал очень много раз — «училка не объяснила чего-то главного», без чего всё остальное остаётся непонятным и подлежит только «задалбливанию», «заучиванию» — как непонятный текст на иностранном языке. Я слышал этот рассказ про «необъяснение главного» много раз в разных вариациях, вплоть до «наверное, меня на том самом уроке не было, когда всё объясняли — наверное, болел и пропустил». Но рассказ этот неизменен: «не понимал я сути, упражнения делал, и всё равно не понимал».

Разгадка пришла ко мне неожиданно — хотя и оказалась тривиальной. Я услышал два рассказа про одну и ту же «училку». Один — традиционный: «она вроде и хорошо всё преподавала, но я ничего не понимал». Второй — от другого человека, у которого она была репетитором: «она всё очень хорошо объясняла, в школе я не понимал, а у неё всё понял».

Дальше я спросил, сколько она брала за уроки. Выяснилось — брала дорого. Вот тут-то мне и стало ясно, как всё устроено.

Читайте большое историческое исследование «Спутника и Погрома»:

Советская школа — а также современная россиянская — считается бесплатной. На самом деле даже в советское время она была платной и довольно дорогой, если брать именно услугу обучения. Услуга присмотра за детьми и занятия их времени до поры до времени была действительно бесплатной, хотя сейчас монетизирована бесконечными «школьными поборами», от которых стонут все родители. Но вот именно образовательная функция была монетизирована ещё при глухом совке.

Дело в том, что даже в самом что ни на есть тоталитарном государстве, где рынок запрещён (не для всех, конечно), всегда остаётся несколько позиций, где можно заниматься частным бизнесом. Например, «немножечко шить». Само умение шить в СССР было массовым — им владело подавляющее большинство женщин, причём многие «умели на машинке». Но это было типичное натурхозяйство — обшивали семью. Однако были и профессиональные портные, которые умели срубить брюки или построить пальто. Я в молодости сам обшивался у такого портного — вопреки стереотипам, молодого, русского и непьющего… Впрочем, и свет наш Эдуард Лимонов не брезговал работой ножницами и утюгом. Было ещё несколько таких занятий: свадебный фотограф, например, или зубной врач на дому. Разумеется, это всегда были не заработки, а как бы приработки — все эти люди где-то официально числились и даже работали. Но бюджет это им поправляло.

Так вот, одна из древнейших частных практик — это учитель. Учить людей — взрослых и детей — чему-либо не то чтобы легко и приятно, но может принести копеечку. А для этого надо расширять рынок. Ну то есть чтобы был повод обращаться к платному учителю. Если его нет, его нужно создать.

Как я сам думаю, всё началось с уроков иностранных языков. Сталинская школа была устроена так, чтобы отбивать у детей саму способность выучить иностранный язык, внушить им мнение, что они идиоты и что выучить иностранный язык невозможно. Максимум, что мог вытянуть ну очень способный ученик — это умение кое-как читать небольшие тексты, написанные советскими же преподавателями. При этом в сталинские времена ещё оставались люди, отлично знающие по нескольку иностранных языков. Что давало им шансы немного заработать, обучая толстых детишек советской элиты — а иногда и самих родителей. Разумеется, на это нужно было неформальное разрешение тайной политической полиции. Поэтому «просто грамотные враги народа» этим заниматься не могли. А вот учителя — всегда тесно связанные с государством — другое дело. Не буду углубляться в эту тему (тем более что тут всё очевидно для сколько-нибудь думающего человека). Просто запомним: к учителям у государства всегда больше доверия.

Продолжим, однако, о педагогических практиках. С какого-то момента преподаватели всех сколько-нибудь важных предметов (важный предмет — от которых зависит поступление в вуз) стали заниматься репетиторством. И, соответственно, начали создавать для него рынок. То есть вести уроки так, чтобы без дополнительных занятий на дому большая часть учеников ничего не понимала. Через барьер мог прорваться или гений, или ученик с родителями, которые обеспечили ему домашнее обучение.

Разумеется, были — и сейчас есть — честные учителя, дающие ученикам знания по полной. Но в большинстве случаев все участвуют в некоем неформальном заговоре, направленном на извлечение прибыли. Марь-Иванна орёт на детей и не объясняет самых важных вещей — чтобы Марь-Петровна, добрая и терпеливая, за денежку дообъясняла ученикам Марь-Иванны то, чего Марь-Иванна им бесплатно не дала. При этом сама Марь-Петровна у себя в школе — такая же плохая орущая училка, а недоученные ей дети добирают знаний у Марь-Иванны, которая в частном порядке милейшим образом всё объяснит. Правда, такой политес строго соблюдался только в советской школе. Сейчас учителя сплошь и рядом работают совсем откровенно — я слышал несколько историй, когда училка открыто рекламировала дополнительные курсы по собственному же предмету.

В принципе, всё это давно уже не секрет. На уровне учителей (и вообще людей в теме) всё это обсуждается достаточно открыто, в т. ч. в интернете. Приведу лишь одну цитату — из ЖЖ человека, чей нравственный облик и профессиональная компетенция не вызывает, кажется, сомнений ни у кого. Я имею в виду Алексея Любжина, чья деятельность на преподавательском поприще достаточно известна. Вот он пишет:

…обучающее обучение у нас заменено контролирующим. Преподаватели, заинтересованные в репетиторских заработках, стали вести себя на уроках так, чтобы без дополнительных занятий усвоить материал было невозможно. Это изначально было вынужденной реакцией на нищету, но потом они вошли во вкус.

Таких цитат я мог бы привести и больше, но суть о того не изменится.

Теперь о технике. О том самом «вечно пропущенном уроке».

Обучение напоминает лестницу с довольно длинными плато. Ну то есть где-то нужно сделать значительное усилие, чтобы одолеть крутые ступеньки, но потом можно довольно долго идти по медленно поднимающемуся пандусу. Скажем, ученику нужно ПОНЯТЬ, что такое производная, и тогда освещается кусок пространства, где с этими производными можно делать всякие вещи. А можно НЕ ПОНЯТЬ, что это такое. И это не помешает выучить таблицу производных степенных и тригонометрических функций и решать примеры. Большинство учеников так и делает. Совершенно не понимая, что это за чёрточка справа от икса и что она делает. Они ходят в темноте, держась руками за формулы из справочника. Это те, кто имеет силы и способности хотя бы вызубрить эти чёртовы формулы. Остальные просто дрожат и боятся.




Вот этот-то момент — ступенька, где ученик должен ПОНЯТЬ — обычно пропускается, забалтывается или закрикивается. А иногда вообще заменяется фразой «в учебнике почитайте».

Учебник, как я уже говорил, написан так, чтобы понять в нём было ничего нельзя.

Достигается это простейшим способом: раздуванием объёма учебного материала и использования утончённых высоконаучных формулировок, очень точных, но детям непонятных от слова «совсем». «Формально правильно, а по сути — издевательство», как говорил В. И. Ленин.

В результате сколько-нибудь сносное образование получает две категории учащихся. Во-первых, дети образованных родителей, которые получают нужные объяснения дома — в том случае, если у образованных родителей есть время делать учительскую работу. И, во-вторых, те, кто платит репетиторам.

При всём при том всегда есть какое-то количество честных преподавателей, которые «ведут себя на уроке» так, чтобы действительно что-то объяснить. Они иногда демонстрируют выдающиеся результаты, но обычно не любимы коллегами и руководством. Почему — теперь, надеюсь, понятно.

Однако всё вышеописанное можно считать, в общем-то, относительно невинным явлением. Да, подобная система способствует тому, что лучшее образование получают дети богатых и не жадных родителей — но где и когда было иначе? По крайней мере, специально вредительского в этом ничего нет.

Нынешняя же российская государственная средняя школа является именно вредительским инструментом,

чья цель — убить в ребёнке интерес к знаниям вообще, изнасиловать его мозг, заставить потратить лучшие годы детства на мерзкую чушь. Цель же системы как таковой — максимально отсечь русских от высшего образования и на легальной основе заполнить институтские аудитории кавказцами и прочими «лицами национальностей». О чём мы поговорим в следующий раз.

kluven

Пропащая Франция

Originally posted by limonov_eduard at Пропащая Франция


Этим утром мне прислали письмо, я думаю оно очень интересное. Привожу его, не сокращая, только убрал в двух местах личные данные автора письма.

"Французы, увы,-кисель.Я здесь с 1986 года и не в русской среде,но среди протестантов. Протестантов осталось не так много, но те кто думает, настроены очень пессимистически и часто считают что через пару поколений население Франции выродится как христианская культура, но революции не будет.  У меня есть друзья пасторы, включая первую женщину пастора-протестанта со своим приходом, они имеют связи со всем миром, даже,например, с Арменией, и они очень пессимистичны на современную ситуацию. Замечу,  я не протестант и наши дискуссии в основном носят политический или философский характер. Знаю здесь и учёных, поскольку ранее работал в..............(название я цензурировал,простите, ЭЛ).

Протестанты считают, что государство проводит неправильную катастрофическую политику, заложившую много потенциальных угроз.

Проблема в том, что существует негласная инструкция принимать на работу в администрацию адаптированных мигрантов. Вы приходите в мэрию района  и видите что 80% администрации - не коренные французы,естественно решить  какую-нибудь административную проблему, если вы не араб или не цветной становится просто истязательством. И дело даже не в цветном расизме, дело в низкой компетенции вновь набранных цветных функционеров. Это становится для вас катастрофой, вопрос на 5 минут решается месяцами. Поэтому протестанты стараются решать вопросы между своими, в протестанских коммунах бардака почти нет, если конечно у вас есть семейные протестантских семейные корни или просто вас знают в этих коммунах.

Что касается церкви, её служителям запрещено высказываться по вопросам госудаственного устройства, поскольку церковь отделена от государства. Есть много умнейших людей,но обсудить что-то  с ними можно только как в кругу друзей, они все пасторы и это своего рода бегство от реальности для всех них.

Они очень любят и болеют за Францию, но дискутировть и критиковать Францию сейчас, это получить ярлык фашиста, путинца, трамповца и прочее. Уточню, что основное сопротивление нацистам - это была протестантская среда, католики отличались коллаборационизмом и стукчеством.

Вспомните,через пару месяцев после входа немцев в Париж на дверях Гестапо висело объявление "С доносами не принимаем",увы,это история. У протестантов такого не было, хотя именно в Германию бежали протестанты, когда в прошлом их уничтожали католики.

Но в основном здесь конечно католики и каждый думает о себе, им главное хорошо поесть, выпить винца и поговорить ни о чём. Много очень недалёких людей, для которых уже и Де Голль превратился в ненавистного диктатора благодаря прессе. Пресса выродилась, новости в 20 часов состоят из второстепенной информации ни о чём, в основном сплетни, а иностранные новости,- укороченный перепев ВВС или какая-нибудь "хрень" из Бельгии,Швейцарии или Германии. Для большинства католиков США - это Бог, если  кто съездил в США  как турист- его слушают с придыханием, с уважением и завистью, как будто он побывал в раю. Многие даже не хотят думать и анализировать, если с ними начинаешь говорить. Меня здесь часто воспринимают  за крайне правого, почти агента Кремля, если конечно я говорю что я из РФ, если нет, часто воспринимают за поляка или канадца, всё же у меня акцент. Но если не касаться политики, говорить с ними ни о чём, пить кофе и хорошо вместе кушать, то всё вроде и отлично.

Часто винят во всём евреев,но полушопотом, иногда становятся на сторону арабов, если речь идёт об Израиле. Но историю мало кто знает. Однажды я встретил и разговорился с человеком по фамилии Лефевр. В Нормандии-Неман был такой лётчик, получивший звание героя СССР, он и в фильме показан, к сожалению погиб в день высадки десанта союзников. Так вот, чтобы сделать приятное моему собеседнику, и знакомому, однофамильцу, г-ну Лефевр (ему лет 45) я спросил не родственник ли он лётчика ? Я был потрясён, что современный Лефевр даже не знал про дивизию Нормандия-Неман,не знал про франко-советский фильм, не знал ничего. Через пару дней я передал ему  копию ссылки в интернете на французскую версию фильма  и ещё много исторических материалов о героях-французах. И большинство французов католиков такие. Это очень удручает, глядя на них.

Мигрантов коренные французы  сторонятся,стараются с ними не общаться, мигранты живут в выстроенных для них кварталах, вечером там лучше не показываться, часто встречал мигрантов,живущих много лет, но не говорящих по-французски. Для них госудаство выделяет социальных агентов, которые частенько им на дом привозят бесплатную еду, которую мигранты предварительно заказывают через переводчика.

Плата за государственное жильё символическая, но и её часто мигранты не платят, поскольку выселить их невозможно по закону. Многие мигранты, имеющие опыт, жалуются врачам на боли в спине (например) и оформляют инвалидность, а это 1200 евро, вместо 800, и плюс лечение в санаториях Франции. А во Франции санатории - это Лазурный берег, а поскольку есть принцип неразделённых семей, вот и весь табор на деньги коренных французов ездят отдыхать и принимать  spa-процедуры на Лазурном берегу. Французы не любят цыган, их часто гоняет полиция, а румынских и словацких выдворяют из страны.

Не смотря на беспредел мигрантов и горящие авто, коренные французы всё это тихо проглатывают и заливают вином, старясь не замечать, плюс постоянная пропаганда о том, что у француза есть колониальная вина, за которую нужно платить.
Статистику полиция приукрашивает или замалчивает,увы принцип совка.

Нет, не думаю, что во Франции вспыхнет бунт или гражданская война,их, французов тихо растворяют в исламе, а протестанты, они уедут в США, Канаду, Австралию, РФ, они привычные со времён реформации церкви.

Поэтому выход для французов один, увы,держаться Германии, сливаться с Германией, а мы должны надеяться, нового рейха не будет,а Франкогермания очень подружится с РФ и тихо раздавят Польшу и Украину уж не знаю в чью пользу.

Германия тоже понимает опасность исламизации Франции, остаётся надеяться на то, что Трамп займётся внутренней перестройкой США, а российские предатели-либерасты начнут думать своей головой и перестроят политику в Европе на истинный альянс Москва- Берлин- Париж.

Наверное мой анализ вас удивил,но мне кажется он объективен,реален, я уже долго варюсь в их среде, был здесь на госслужбе и мне многое видно изнутри.

Надеюсь Франция вернётся на путь Де Голля,иначе здесь будет халифат.
Искренне Ваш,"

(фамилию я цензурировал. ЭЛ)
kluven

Дети эмиграции. Воспоминания

Originally posted by russkoeleto at Дети эмиграции. Воспоминания

12 декабря 1923 года в самой большой русской эмигрантской средней школе — в русской гимназии в Моравской Тшебове в Чехословакии — по инициативе бывшего директора этой гимназии А.П. Петрова совершенно неожиданно и для учащихся, и для педагогического персонала были отменены два смежных урока и учащимся было предложено: не стесняясь формой, размером и т.д. и без получения ими каких-либо указаний, написать сочинение на тему: “Мои воспоминания с 1917 года по день поступления в гимназию”. Авторы воспоминаний - дети, юноши и девушки в возрасте от 8 до 24 лет.
Фрагменты некоторых сочинений:
“Я рвался на фронт отомстить за поруганную Россию. Два раза убегал, но меня ловили и привозили обратно. Как я был рад и счастлив, когда мать благословила меня”.
“Папа и мама просили его остаться, так как он был еще мальчиком. Но ничто не могло остановить его. О, как я завидовала ему... Настал день отъезда. Брат радостный, веселый, как никогда, что он идет защищать свою родину, прощался с нами. Никогда не забуду это ясное, правдивое лицо, такое мужественное и красивое... Я видела его в последний раз”.
“Когда нас привезли в крепость и поставили в ряд для присяги большевикам, подошедши ко мне, матрос спросил, сколько мне лет? Я сказал: “девять”, на что он выругался по-матросски и ударил меня своим кулаком в лицо; что потом было, я не помню, т.к. после удара я лишился чувств. Очнулся я тогда, когда юнкера выходили из ворот. Я растерялся и хотел заплакать. На том месте, где стояли юнкера, лежали убитые и какой-то рабочий стаскивал сапоги. Я без оглядки бросился бежать к воротам, где меня еще в спину ударили прикладом”.
“По канавам вылавливали посиневшие и распухшие маленькие трупы (кадет)”.
“Нас “товарищи” называли “змеенышами контрреволюции”, как обидно было слышать такое прозвище!”
“Сделали обыск и взяли маму в тюрьму, но после 3-х недель отвезли маму в Екатеринодар, я подошел попрощаться, а красноармеец ударил меня по лицу прикладом — я и не успел”.
“Большевики все больше и больше забирали русскую землю”.
“Я понял, что при большевиках, как они себя называли, нам, русским, хорошо не будет”.
“Свет от пожара освещал церковь... на колокольне качались повешенные; их черные силуэты бросали страшную тень на стены церкви”.
“Одна (сестра милосердия) был убита, и тот палец, на котором было кольцо, отрезан”.
“Офицеры бросались из третьего этажа, но не убивались, а что-нибудь себе сламывали, а большевики прибивали их штыками”.
Пришел знакомый и стал рассказывать о том, как “Пришли большевики к нему в дом и убили жену и двух детей; вернувшись со службы, он пришел домой и увидел, что весь пол был в крови и около окна лежали трупы дорогих ему людей. Когда он говорил, он постоянно закрывал глаза; его губы тряслись, и, крикнув, вскочил с дивана и, как сумасшедший, вылетел во двор, что было дальше, я не видела”.
“Матросы озверели и мучили ужасно последних офицеров. Я сам был свидетелем одного расстрела: привели трех офицеров, по всей вероятности мичманов; одного из них убили наповал, другому какой-то матрос выстрелил в лицо, и этот остался без глаза и умолял добить, но матрос только смеялся и бил прикладом в живот, изредка коля в живот. Третьему распороли живот и мучили, пока он не умер”.
“Несколько большевиков избивали офицера, чем попало: один бил его штыком, другой ружьем, третий поленом, наконец, офицер упал на землю в изнеможении, и они... разъярившись, как звери при виде крови, начали его топтать ногами”.
“Вот женщина с воплем отчаяния силится сесть в тронувшийся поезд, с диким смехом оттолкнул ее солдат, с красной звездой дьявола, и она покатилась под колеса поезда... Ахнула толпа”.
“Расстрелы у нас были в неделю три раза: в четверг, субботу и воскресенье, и утром, когда мы шли на базар продавать вещи, видели огромную полосу крови на мостовой, которую лизали собаки”.
“Вечер. Тишина нарушалась выстрелами и воем голодных псов. Пришла старая няня и рассказывает вот что: (она была в числе заключенных и чудом выбралась оттуда) заключенные, избитые, раздетые, стояли у стен, лица их выражали ужас, другие с мольбой смотрели на мучителей, и были такие, чьи глаза презрительно смотрели на негодяев, встречали смерть, погибая за родину. Начались пытки. Стоны огласили... своды гаража, и няня упала; ее потом вынесли вместе с трупами”.
“Мама начала просить, чтоб и нас взяли вместе с ней; она уже предчувствовала и не могла говорить от волнения. В чрезвычайке маму долго расспрашивали, чья она жена. Когда мы вошли в комнату, нашим глазам представилась ужасная картина... Нечеловеческие крики раздавались вокруг, на полу лежали полуживые с вывороченными руками и ногами. Никогда не забуду, как какая-то старуха старалась вправить выломанную ногу... Я просто закрыла глаза на несколько минут. Мама была ужасно бледна и не могла говорить”.
“На другой день, когда они опять ворвались к нам, увидели моего дядю в погонах и офицерской форме, хотели сорвать погоны, но он сам спокойно их снял, вынул револьвер и застрелился, не позволив до себя дотронуться”.
“На этот раз были арестованы и папа и мама, я пошла к маме в тюрьму. Я с няней стояла около тюрьмы несколько часов. Наконец настала наша очередь, мама была за решеткой. Я не узнала маму: она совсем поседела и превратилась в старуху. Она бросилась ко мне и старалась обнять. Но решетка мешала, она старалась сломать ее; около нас стояли большевики и хохотали.
“Большевики совсем собрались уходить и перед отходом изрубили все вещи и поранили брата. Потом один из них хотел повесить маму, но другие сказали, что не стоит, так как уже все у них отобрали и все равно помрем с голоду”.
“Они потребовали мать и старших сестер на допрос. Что с ними делали, как допрашивали, я не знаю, это от меня и моих младших сестер скрывали. Я знаю одно — скоро после этого моя мать слегла и вскоре умерла”.
“Я своими глазами видела, как схватили дядю и на наших глазах начали его расстреливать, — я не могу описать всего, что мы переживали”.
“Я очень испугался, когда пришли большевики, начали грабить и взяли моего дедушку, привязали его к столбу и начали мучить, ногти вынимать, пальцы рвать, руки выдергивать, ноги выдергивать, брови рвать, глаза колоть, и мне было очень жаль, очень, я не мог смотреть”.
“Стали обыскивать, отца стащили с кровати, стали его ругать, оскорблять, стали забирать себе кресты... отец сказал: я грабителям не даю и ворам тоже не даю. Один красноармеец выхватил наган и смертельно его ранил. Мать прибежала из кухни и накинулась на них. Они ударили ее шашкой и убили наповал. Моя маленькая сестра вскочила и побежала к нам навстречу. Мы пустились бежать в дом. Прибегаем... все раскидано, а их уж нет. Похоронили мы их со слезами, и стали думать, как нам жить”.
“Явился к нам комиссар, который нам предлагал конфет и угрожал только, чтоб мы ему сказали, где наш отец, но мы хорошо знали, что они его хотят убить, и молчали”.
"В 12 часов ночи за нами пришли красноармейцы, с которыми была одна женщина. Построив нас по росту, они отвели в подвал, темный, сырой, с каким-то неприятным запахом. Раздев нас догола, среди нас были и женщины, они отобрали несколько офицеров и поставили к стенке. Прогремели выстрелы, раздались стоны. После первых жертв женщина комиссар отобрала женщин и передала красноармейцам для потехи у нас же на глазах. Я находился в каком-то оцепенении... Ко мне подошла чекистка и сказала: “Какой ты красивый мальчик. Знаешь что! Идем со мной на ночь и ты будешь счастлив. Ты многое узнаешь и станешь моим товарищем”. Не слыша моего ответа, она грубо засмеялась и потащила меня в смежную комнату. Не помня себя, я закричал и заплакал. Она оттолкнула меня и сказала: “Уведите назад этого паршивца, я сегодня не в настроении”. Очутившись в камере, я потерял сознание. Очнулся уже дома, на своей кровати с перевязанной головой. Папа выздоровел и сменил меня. Я уже больше трех недель лежал в горячке. (Приближалась Добровольческая армия.) Придя домой, я застал... сестру в слезах. Ничего не говоря, сестра указала на газету. Я взял и опустились руки. Там было написано, что сегодня ночью отец и другие будут расстреляны, как бывшие офицеры-черносотенцы. Мы не знали, что делать. Решили пойти отслужить молебен Преподобному Даниилу, святому отца”
“Нас несколько раз водили на расстрел. Ставили к стенке и наставляли револьверы”.
“Красноармейцы арестовали меня и брата и привели в чрезвычайку. Нас выпустили избитыми и в крови. Когда мы вышли, публика обратила на нас внимание. Заметивши это, большевики выскочили из чрезвычайки и открыли по нас стрельбу”.
“Во время обыска они кололи меня штыками, заставляя меня сказать, что где спрятано... издевались над моей матерью, бабушкой и сестрой”.
“С тех пор я ненавижу большевиков и буду мстить им за смерть отца, когда вырасту большой”.
“Коммунисты всячески издевались над моими родителями, и когда я об этом узнал, то решил мстить им до последнего”.
“Я по примеру своих товарищей поступил в армию. Я горел желанием отомстить большевикам за поруганную родину”.
“Здесь приходилось неоднократно ловить комиссаров... я мстил им как мог”.
“Я почувствовал, что в сердце у меня выросла большая немая боль, которую нельзя ни передать словами, ни описать. Вместе с гибелью семейного очага, я увидел разбитым и мой духовный мир. Я упрекал себя, что я перестал любить людей”.
Это свидетельства детей.
И как заключительный аккорд: у всех в разных выражениях часто повторяется одна и та же мысль, наиболее ярко схваченная четырнадцатилетним мальчиком:
«Господи, спаси и сохрани Россию. Не дай погибнуть народу Твоему православному!»

http://legitimist.ru/sight/history/2015/deti-emigraczii.-vospominaniya.html

http://allrefrs.ru/3-40641.html
kluven

Не все — люди: либеральная метаморфоза

Originally posted by tanya_mass at Не все — люди: либеральная метаморфоза

Журналист Андрей Бабицкий — о том, как прогрессивная часть общества от отвержения любого насилия над человеком дошла до веры в существование правильных и неправильных граждан.

Просмотреть исходную картинку

Когда я пишу об обстрелах населённых пунктов Донбасса, меня всё равно не отпускает одно горькое чувство, которое, поверьте, я испытываю вовсе не потому, что мне хочется кого-то изобличить в чёрствости и вынести этому кому-то обвинительный приговор. Я просто думаю, что какие-то моменты в поведении большей части представителей нашей прогрессивной общественности уже давно стали прямо и даже буйно входить в противоречие с той системой ценностей, которой либеральная интеллигенция после развала СССР придала статус "Божественного закона над головой и нравственного чувства внутри нас" — императивного, неопровергаемого, вечного.

Начиналось всё со "слезинки ребёнка", которая не может быть пролита во имя самых великих преобразований, с человеческой жизни, которая бесценна, — каждая в своей уникальности и неповторимости. Изгнанной коммунистической эпохе вменялось в вину именно то, что она пренебрегла этими великими истинами и превратила страну в гигантскую домну, в топке которой сгорали миллионы невинных душ, ставших невольными свидетелями великой неправды большевизма.

Христианские смирение и человеколюбие, которыми были нешуточно вдохновлены и оборудованы наши лучшие люди, обезоруживали оппонентов, ибо что можно противопоставить таким понятным словам о необходимости беречь человека, чья жизнь так хрупка, так непрочно привязана к плоскости своего земного существования. Именно тогда слово "сочувствие", которое потом было повсеместно вытеснено своим благородным, но более узким по смыслу европейским синонимом "эмпатия", стало ключевым понятием в понимании того, как должно оценивать чужую, пусть даже далёкую, а тем более близкую беду.

Вообще, христианская мораль плохо сочеталась с тем начальным либерализмом, настаивавшим на торжестве зверской логики рынка и конкуренции, ведь сочувствие не могло оставаться созерцательным, замкнутым состоянием — оно предполагало деятельную помощь пострадавшим, тогда как взятый на вооружение радикальный экономический дарвинизм утверждал принцип "выживает сильнейший". Тем не менее удивительный симбиоз состоялся, христианская этика оказалась в одной компании с либертарианской идеей, и потом долгие годы наши прогрессисты безапелляционно утверждали, что именно они являются тем передовым отрядом, который берёт под защиту человека, его право на жизнь, политические и гражданские свободы.

Когда произошёл развод и либеральное сообщество разорвало сковывавшие его путы "нравственного закона внутри нас", когда "атлант расправил плечи", я точно не зафиксировал, но сегодня от той морали, от тех горячечных, искренних слов о "слезинке ребёнка" не осталось ничего — одни руины. Дети — это принципиальная вещь.

Бог даже с нею — уникальностью и ценой отдельной человеческой жизни! Когда речь заходит о Донецке, который в последние дни обстреливают, я даже могу как-то понять логику "прогрессистов", считающих жителей Донбасса ответственными за ту беду, которая пришла к ним в дом. Это ведь они сами проголосовали на референдуме за вхождение в состав России; они приковали себя неразрывными цепями к тошнотворному советскому прошлому, его мифам о социальной справедливости, интернационализме, жизни и работе сообща; они — орки, смысл существования которых для прогресса и торжества "священной свободы" равен нулю.

Но при обстрелах гибнут дети, иногда даже не успевающие пролить ту самую слезинку. Ведь их души ещё чисты, они ведь ещё не успели обратиться в полноценных, осознающих свои действия, невменяемых "ватников". Их жизнь могла бы сложиться по-разному. Лучшие из них могли бы стать прекрасными свободомыслящими членами общества, с правильными взглядами и идеями. Но самым поразительным образом и этим маленьким существам отказано и в доверии, и в сочувствии.

И не то чтобы наши свободомыслящие соотечественники превратились совсем уж в зверей. Нет, когда заходит речь о страданиях жителей, проживающих на украинской стороне — в той же Авдеевке, — они вдруг вновь демонстрируют лучшие человеческие свойства: сочувствие, которое иногда даже кажется несколько чрезмерным, желание помочь, взять под защиту. Они деятельно и убедительно призывают мировое сообщество дать отпор агрессору, взывая к человеколюбию и необходимости помнить о величайшей ценности каждой человеческой жизни.

Оказывается, ничего не утрачено — те же слова, те же идеи, но только для своих, только для присутствующих на стороне света, в доктринально правильной, верной зоне, которая, условно говоря, находится под покровительством какого-то высокого либерального божества. Остальным же сочувствия не достаётся, ибо они оказались на стороне тьмы и несут на себе все её искажающие и уродливые черты.

Наши "прогрессисты", с таким неугасимым жаром отвергавшие людоедские практики прошлого — "лес рубят, щепки летят", — оказались самыми верными последователями тех, кто запускал эти практики в дело. Для них сегодня цена строительства свободного общества на Украине — это уничтожение проклятого, прокажённого Донбасса — с его заражёнными людьми, с его уже отчуждёнными в зону неразличимости человеческих черт детьми, с его бессмысленными и трухлявыми стариками, сквозь окаменевшие черты которых в реальность хищно вглядывается кровавое советское прошлое.

Редактор "Ежедневного журнала", рупора свободомыслящих людей, Александр Рыклин дал на своей странице в "Фейсбуке" очень точное описание этого нового, прошедшего через горнило путинской эпохи отношения своих единомышленников к происходящему. Вот полная цитата:

"Да, я выступаю за то, чтобы бесчеловечное воровское государство, построенное Путиным, проигрывало каждый раз, когда сталкивается с сопротивлением мирового сообщества. Да, я приветствую любую форму дискриминирования этого государства или его представителей в любой сфере, поскольку это ведёт к его ослаблению. Да, я очень надеюсь и буду прикладывать максимум сил к тому, чтобы режим, который построило это государство, нам удалось бы демонтировать в обозримом будущем. Да, я отдаю себе отчёт в том, что в борьбе за строительство нового государства на этой территории сегодня придётся игнорировать мнение значительной части населения на ней проживающего. Возможно — большинства. Если это и есть русофобия, то мне плевать. Значит, я русофоб".

Что означает "игнорировать мнение значительной части населения" при строительстве нового государства? Это значит — проводить преобразования при помощи военной и полицейской силы без учёта воли большинства, которое оказалось "пропутинским", а потому потерянным для будущего, напрямую угрожающим великим идеалам свободы. Для этой тёмной, глухой к требованиям времени варварской массы нет сочувствия, она нерасчленяема на отдельные человеческие жизни, а живёт, как единое тело, древними, низшими, упрощающими жизнь до инстинктов страстями.

За двадцать лет эволюции либеральный отечественный дух пережил удивительную метаморфозу — от отвержения любого насилия над человеком до веры в существование правильных и неправильных людей. Последними можно и нужно пренебречь, а то и вовсе лишить их права считаться и называться людьми.

Я, конечно, не настолько наивен, чтобы просить у наших "прогрессистов" сочувствия или даже формального соболезнования для Донбасса и его людей. Сердечное неучастие в горе чужого другого как форма остранения ложного — это новое эмоциональное облачение для рыцаря либерального воинства. Мне просто захотелось им показать, что с их нравственными ориентирами дело обстоит довольно дурно хотя бы в том смысле, что они, сами того не заметив, подменили логику непререкаемого "Божественного закона и нравственного чувства внутри нас" вот той самой вполне фашистской идеей сегрегации людей на правильно и неправильно мыслящих — не по национальному признаку или социальному происхождению, а по системе взаимоотношений с доктриной прекрасного просвещённого завтра. Или, в случае с Донбассом — что ещё удивительнее, — на тех, кто живёт на "правильной" территории, и тех, кто выбрал себе для жизни зону мрака и неправды.

И я хотел бы нашим друзьям напомнить, что, согласно евангельской истории, ничто не потеряно для каждого из нас. Даже на кресте, перед самой гибелью, любой может ощутить вновь живое дыхание совести, покаяться и отойти в мир иной с Христом в душе.

https://life.ru/t/%D0%BC%D0%BD%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D1%8F/968981/nie_vsie_--_liudi_libieralnaia_mietamorfoza








Между тем, ни малейших грезящихся Бабицкому сложностей, противоречий или перемен в поведении т.н. "либеральной интеллигенции" (она же ленинистская фракция большевистской номенклатуры на современном этапе её существования) на деле вовсе нет.

Слезинки ребёнка, риторики либеральных и демократических ценностей etc. являются для данного социального слоя не ценностной субстаницей, а инструментом продвижения к кормушке -- играют для неё роль сугубо инструментальную и ни в малейшей степени не ценностную, и поэтому непринуждённым образом оказываются неприложимы, когда их употреблять для кормушечных интересов невыгодно, и без труда и рефлексии сменяемы (как то, с большевизма на "либерализм" etc.) когда того требуют кормушечные интересы.

То же разумеется относится и к большевистской доктрине, которая играла роль инструмента социального восхождения (и была ценна именно этой ролью, а не как ценностная база), и с непринуждённостью отказалась отброшена, когда коммунистическая экспроприация в собственности в пользу "либеральной интеллигенции" и её социального восхождения была осуществлена, и отработавшую первую ступень потребовалось отстрелить, чтобы дать ход второй ступени -- второму этапу экспроприации, очистке экспроприированной собственности от остаточных социальных обязательств, и сбросу социальных пут мешающих наслаждаться кормушкой безраздельно.

Восставший Донбасс виновен -- уже тем, что "большевистско-либеральной интеллигенции" хочется кушать.
Но он дважды виновен тем, что подал пример восстания её русских рабов.
За эту вину есть лишь одна кара -- смерть.