Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

kluven

МАРИЯ МИХАЙЛОВНА N

(фамилию просила не называть) родилась в 1914 г. в селе Курск-Смоленка Чебулинского района нынешней Кемеровской области.

Отец мой - Михаил Андреевич и мать - Лукерья Митрофановна имели пять сыновей и пять дочерей. Я была вторым ребенком. Поэтому мне приходилось быть и за мамку, и за няньку. Отец вернулся с германской войны весь израненный. Он был хорошим портным, шил шубы, полушубки, точал сапоги. Односельчане платили ему хлебом, крупой, салом. Кто чем мог. У нас было два коня, две коровы, овцы, свиньи, гуси, утки, куры. Сеяли рожь, пшеницу, гречиху. Была своя маслобойка.

Одевались мы, как и все односельчане, просто: шубы или полушубки из дубленой овчины, тужурки, зипуны. Летом носили юбки, кофты, нагрудные фартуки. На голове у женщин - разноцветные платки, а девушки ходили без головных уборов. Зимой обряжались в полушалки. Питание у нас было, конечно, хорошее. Ели щи, гречневую или пшенную кашу, мясо, сами пекли хлеб, пили молоко, делали варенье. Масло не переводилось.

Магазина в селе не было. Всё необходимое мы производили в своем хозяйстве. А за сахаром или чем-то другим ездили в Мариинск. Обстановка в доме была самая простая. Всю мебель делали деревенские столяры: деревянные кровати, лавки, большой стол. На полу лежали самотканные дорожки.

В школу я пошла в 12 лет. Дети разных возрастов сидели в одном классе. Мама сшила мне холщовое платье, заплела атласную ленту в косу и отправила в школу. Обед брали из дома: кусочек сала, хлеб. Но учиться долго не пришлось. Проучилась всего два года. Надо было помогать родителям справляться с хозяйством и детьми.

Так мы жили до 1929 г. А потом началось! То всех поголовно в коммуны гонят, то всех подряд раскулачивают! Выгоняли с насиженных мест и увозили неизвестно куда. Беда не обошла и нашу семью. В 1937 г. арестовали отца. Его признали врагом народа за то, что по воскресеньям он пел в церковном хоре. Расстреляли. Нас раскулачили, то есть забрали всё наше добро. У нас абсолютно ничего не осталось.

Мать арестовали и посадили в тюрьму за то, что мы не сумели заплатить налог. А с чего было платить?! Ведь у нас всё отобрали! Нас, детей, из деревни выгнали. Мы же были дети врагов народа! И разошлись мы - кто, куда...

О практике конфискации имущества за неуплату налога см. документ в конце рассказа.


Collapse )

Моё поколение влачило и продолжает влачить жалкое существование.

Collapse )
kluven

C. Худиев пишет:


люди поминают Анну Франк и других жертв Холокоста. Воспринимаю я это как "тыкание в глаза" не говоря уж о том, чтобы насмехаться над жертвами? Нет.


А я воспринимаю.

Так т.к. движение это не двухстороннее -- Таню Савичеву в Израиле, Германии, США и т.д. никто не упоминает (там даже значение выражения "блокада Ленинграда" никому ничего не говорит, в противоположность Голокосту) -- а одностроннее. Смысл же одностроннего выдаивания эмпатии состоит в установлении доминирования и подчинения. "Еврейские жизни имеют высшую ценность и евреям нужно поколняться, как высшим существам, русские жизни не имеют ценности и сотворены из низших клипот".

Анна Франк для меня -- это фигура чужого и чуждого мне народа, который дважды за XX век возглавлял и осуществил геноцид русского народа, и её культ -- это элемент подготовки очередного раунда геноцидальных политик и арьегардного прикрытия совершённых.

(Соответственно, культ Анны Франк в применении к русской среде -- это примерно как культ в Израиле какой-нибудь немецкой девочки погибшей в англо-американских бомбардировках Гамбурга, при том дополнительном условии, что Германия остаётся национал-социалистичной.)

Аналогично, и глумящиеся над гибелью государя и царственной семьи, и затем над стратоцидом русского культуроносного нациоообразующего слоя, над участью русского крестьянства под большевизмом и т.д. делают это потому, что русский народ им -- чуж и чужд.
kluven

Статья Александра Храмова

https://www.apn.ru/index.php?newsid=39986

«Несмотря на прекрасные стартовые возможности, «Память» не смогла воспользоваться волной перемен. С приходом демократии перестроечные национал-патриоты оказались у обочины политической жизни, погружаясь в безвестность и предаваясь алкоголизму. От грозного общества «Память», активисты которого, облачённые в чёрные рубашки, срывали собрания «русофобов» и громили редакции неугодных газет, осталась лишь одноимённая песня Егора Летова. Во многом виной тому стал не только радикальный имидж этого движения, неприемлемый для обывателя, но и его монархическая идеология. В то время как советские люди, уставшие от авторитаризма, жаждали демократии и гласности, «Память» проповедовала возврат к сословному обществу и самодержавию. Стоит ли удивляться, что инициативу быстро перехватили «ДемРоссия» и «ДемСоюз», которые вместо того, чтобы предаваться мечтам о царе-батюшке, выступали за свободные выборы и рыночную экономику.

Пока либералы занимались партийным строительством и активно участвовали в выборном процессе, национал-патриоты косплеили униформу итальянских фашистов и вышагивали под транспарантом «Бог-Царь-Нация». Действительно, если «демократия в аду, а на небе - царство», то зачем играть в гнилой парламентаризм? Пусть это делают другие, а мы будем наблюдать со стороны, ностальгируя по утраченному раю, воплощённому в допетровской Руси или Российской империи. Неожиданный триумф ЛДПР на первых думских выборах в 1993 году показал, что даже в исполнении Жириновского русский патриотизм пользуется немалым спросом – главное, чтобы он говорил на языке современности, а не архаичной утопии. В посткоммунистической Восточной Европе национализм вообще сплошь и рядом шёл рука об руку с демократией. Но отечественные национал-патриоты с упорством, достойным лучшего применения, продолжали цепляться за свой монархический манямирок, выпадая из реальной политической жизни.

Мне казалось, что русские националисты давно извлекли урок из этой печальной истории. Надо ставить вопрос не о демонтаже демократических институтов, а том, как заставить их служить русским интересам – этот консенсус сложился в национальном движении уже на момент проведения первых «Русских маршей». К тому времени ряженые поклонники «православного царя», в 1990-е годы раздававшие на митингах газету «Опричник», превратились в вымирающий вид. С тем большим удивлением я наблюдаю, что сейчас монархическая идея вдруг восстала из могилы, чтобы своей костлявой рукой хватать новое поколение русских националистов. Немало для этого сделал небезызвестный Егор Просвирнин, который стал проповедовать «царизм» - надеюсь, хотя бы по зову сердца, а не по чьему-либо заданию. С его подачи многие на полном серьёзе принялись обсуждать преимущества и недостатки самодержавия по сравнению с западной демократией.

Но одно дело – постить мемы с Николаем II, относиться с уважением к наследию дореволюционной России и осуждать преступления большевиков. Совсем другое – поднимать на щит заведомо непопулярные идеи. Даже в Белом движении монархисты были в меньшинстве.

...

К чему агитировать за какого-то мифического монарха, если у нас он и так имеется в лице Владимира Путина? Путин находится у власти вот уже 21 год - больше, чем многие российские самодержцы, и, как доказывает прошлогоднее «обнуление» президентских сроков, он не собирается уходить и дальше. Оппозиционная молодёжь на уличных протестах скандирует «Долой царя!», да и сам Путин, который с завидной регулярностью открывает памятники Александру III, тоже явно присматривается к незабвенным временам царского самовластья. Вся система властных отношений в России уже давно завязана на первое лицо, его слово и его взгляд жадно ловят чиновники всех уровней. Прямо как при царях, у нас можно критиковать кого угодно – Думу, министров, губернаторов – но не августейшую особу. Под конец жизни Путин явно рассчитывает передать власть преемнику, как это делали римские и византийские императоры. Эй, монархисты, что же вам ещё нужно для полного счастья? Чтобы Путин в тронном зале Московского Кремля надел на себя корону и вообще отменил выборы? Но зачем, если абсолютная монархия, как доказывает история, может прекрасно сочетаться с элементами народного представительства?

...

Так что Путин усидит на троне и без помощи мамкиных монархистов. Но и в оппозиционном лагере им тоже делать нечего. Допустим, Путин – это плохой царь, который больше думает о своих карманных вексельбергах, чем о русской нации. Но где вы найдете кандидата на престол получше? И даже если вам это удастся, то где гарантия, что следующий «царь» тоже будет национально мыслящим? Дело не в персоналиях – порочна сама система, при которой наше общее будущее полностью зависит от тараканов в чьей-то отдельно взятой голове. Но демократия и придумана для того, чтобы решить эту проблему. Нация должна самостоятельно определять свою судьбу, а не пожизненно вверять её в чьи-то руки. Поэтому русским националистам необходимо включиться в борьбу за сменяемость власти, если они не хотят наступить на те же грабли, что и тридцать лет назад.

Как и во времена перестройки, в наши дни наиболее активная часть российского общества недовольна монополией партии власти, произволом силовиков и засильем бюрократии. В ситуации, когда наши сограждане по горло сыты закручиванием гаек, проповедовать им любые формы авторитаризма было бы равносильно самоубийству. Зачем лить воду на мельницу Кремля, критикуя демократическую модель? Наоборот, русский национализм должен предложить свое видение демократических перемен, иначе он будет неконкурентоспособен даже на фоне Максима Каца. Чтобы в период политического транзита победа вновь не оказалась за антинациональными силами, прикрывающимися лозунгами свободы, русское движение само должно возглавить борьбу за свободную Россию».




Цитированное рассуждение исходит из суггестии, что идеи являются самодвижущей силой. В действительности же идеи служат лишь инструментарием, который могут применять (или не применять) те или иные социальные силы. Силы же являются силой и субъектом лишь в том случае, если они обладают ресурсами.

Если бы император Константин не пожелал использовать христианство для своих целей, христианство осталось бы лишь сноской в истории религиозных сект.

Если бы правительство Германии не пожелало финансировать большевизм, последний остался бы лишь сноской в истории российских политических группок начала XX ст.

В посмотренном мной на днях сериале "Кондор" старый работник ЦРУ, вербуя в органзацию юного идеалистического племянника, говорит ему: "без опоры на действительную власть идеи неспособны оставить на действительности и царапины".

В цитированном рассуждении зияет лакуна на месте понимания того, кто должен стать ресурсообладающим генеральным заказчиком русского национализма, есть ли этот "кто" в РФ, а если нет -- то может ли он появиться или нет, а если может (хотя бы гипотетически) -- то откуда и в каких временных горизонтах.

* * *

Можно прибавить, с иллюстративными целями, что сделанное указание весьма напоминает ситуацию с русским марксизмом в начале XX ст. С одной стороны, марксизм воодушевлял желавшую социального восхождения интеллигенцию и полуинтеллигенцию, обещая им, что их восхождение "исторически-неизбежно". Но одновременно марксизм нёс печальную весть: социалистическая революция требует материальных социо-структурных предпосылок и не может совершиться, покуда капитализм не разовьётся до своих пределов и не исчерпает возможности своего развития -- т.е. в России через долгие даже не десятилетия, а столетия, до тех же пор любые усилия марксистов неспособны приблизить социализм хоть на йоту. Т.е. восхождение интеллигенции и полуинтеллигенции состоится, но для нынешних и нескольких ближайших поколений -- лишь в загробном мире.

Решение дилеммы было, как известно, найдено Лениным, которой сохранил марксистскую фразеологию, но выкинул марксистское содержание -- исторический материализм, марксистскую социологию, "Капитал" (включая его нулевой том) и т.д., т.е. всего Маркса и Энгельса после 1848. Ленин провозгласил, что не социальное бытие определяет сознание, но напротив -- бытие рабочего класса должно определиться сознанием интеллигенции, что надстройка первичнее базиса и т.д. Все эти идеи, заимствованные Лениным у Ткачёва прежде всего (и в меньшей степени у Чернышевского и ряда других представителей автохтонной русской социал-революционаристской традиции) были систематически высказаны им впервые в "Что делать". В гостях у Чернова Ленин ознакомился впервые систематически с корпусом сочинений Ткачёва, которые вызвали у него экстатический взрыв, и полгода спустя было написано "Что делать" содержавшее начала ленинизма, т.е. ткачевизма (как анти-марксистского извода соц. революционаризма, отрицающего основные фундаментальные постулаты марксизма) завёрнутого в марксистскую фразеологическую оболочку и выданного за "развитие марксизма". В русской революционной среде это новое, ленинское переиздание ткачевизма вызвало взрыв энтузиазма.

Но энтузиазм энтузиазмом, а отвергнутый материализм -- отвергнутым материализмом. Совершение "социалистического" переворота при отсутствии требуемых для социализма предпосылок определило затем дальнейший путь СССР. Нас здесь однако интересует более узкий вопрос -- о том, благодаря чему с.-д. держались на плаву, вели свою работу, и эвентуально пришли к власти.

Источники финансирования с.-д. период до 1917 г. известны (https://oboguev.livejournal.com/5945182.html). Это:
- пожертвования Морозова (с, эвентуально, по-видимому его убийством и получением денег по полису)
- убийство Шмидта и захват его средств посредством подложных браков
- финансирование со стороны множества других представителей капитала и царских сановников
- финансирование со стороны широких кругов интеллигенции и образованного слоя
- эксы

Этих средств РСДРП хватило для существования и ведения кое-какой деятельности, но для участия в революции 1917 года было недостаточно. Без дополнительного финансирования в 1917 году РСДРП оказалась бы лишь маргинальной группировкой. Финансирование, позволившее РСДРП в 1917 году выступить значительной силой, было обеспечено немецким правительством.

Таковы были ген. заказчики с.-д. и б-зма в период до захвата им власти и ресурсов в России.

* * *

Лакуна цитируемой заметки состоит в том, что она не пытается выяснить, а есть ли такие спонсоры у русского национализма -- не поимённо, а хотя бы есть ли они вообще, и с какой стороны должны взяться.

То, что при отсутствии ресурсообладающих заказчиков политическое движение не может иметь перспектив -- это тоже один из уроков, которые русскому национализму полезно бы вынести.

Равно как и понимание того, что демократия, подобно "социализму", требует определённых материальных социо-структурных предпосылок -- в частности, слоя национальной буржуазии, и что в отсутствие таковой предпосылки демократия "в хорошем смысле слова" невозможна.

* * *

Отдельным от вопроса о заказчиках является вопрос об исполнителях: желает ли интеллигенция участвовать в русском национализме?

В ВУЗах РФ насчитывается более 300 тыс. чел. штатного профессорско-преподавательского персонала. Из них остепенённых -- 200 тыс. Профессоров и доцентов -- 130 тыс. Это всего лишь один сегмент людей, профессиональный навык и занятие которых -- работать с мыслью и словом. Какое же количество русских националистических публицистов и авторов, во время глубочайшего-то и острейшего национального кризиса, выдвинул этот обширный профессорско-преподавательский персонал ВУЗов?

Около 10 чел.
Из 300 тыс.

https://oboguev.livejournal.com/6167461.html
kluven

С. ЦВЕТКОВ -- О РУССКИХ ПЕРСПЕКТИВАХ


Благодаря СССР ХХ век для русского народа проигран вчистую. Более того, за годы существования СССР ликвидирован сам исторический вид русского народа, который носил название великорусского этноса (XV—XX вв.) и который создал историческую Россию.

Начиная с 90-х годов и по настоящее время русское население пребывает в процессе трансформации в какую-то новую историческую общность, почти не связанную традициями и ментальностью с великорусским этносом. Во что всё выльется, сказать невозможно. Реальность такова, что XXI век может стать последним веком существования русского народа. Более того, это непременно и произойдёт, если у русского народа не появится национальная элита (политическая, экономическая и культурная), которая возьмёт на себя дело отстаивания русских национальных интересов (и их формулировки, разумеется).

Советофилия — лом в колёса процесса формирования таких элит.

***

Мы уже прошли весь византийский цикл (по времени). К тому же пример Византии не показателен для нас: там не было преобладания какого-то одного коренного населения. Византия стояла на греках, армянах, славянах, остатках латинизированного населения. Не считая многочисленных наемников, федератов и т.д., которым она доверяла охрану своих границ. Это совсем другой тип государственности. И царская власть там имела другие корни и формы исторической преемственности и легитимности.

***

Русское население сокращается в числе, отливает от окраин к центру и утрачивает профессиональные навыки. Думаю, что при этих базовых условиях имперские перспективы России весьма иллюзорны.

***

История поставила перед современной Россией единственный реальный имперский проект — колонизация своего внутреннего пространства. Этот проект на сегодняшний день провален по объективным и субъективным причинам. Что касается способности русского народа к ассимиляции других народов, то она полностью исчерпала себя. Это видно хотя бы на примере современной Украины, которой наоборот удалось ассимилировать значительную часть русского населения. Сравните с тем, как некогда горстке русских казаков и служилых людей удавалось ассимилировать целые народности Урала и Сибири. А в наших национальных образованиях сегодня востребована не солидарность с русскими (я уже не говорю об ассимиляции), а наоборот резкое им противопоставление и выпячивание собственной этнической идентичности, истории, культуры и т.д. И чем более она обособлена от русской, тем лучше. Русская культура ничего не может этому противопоставить, соль потеряла свою силу.

***

Консерватизм не может оказаться победителем или завладеть широкими массами, т.к. его идеалы в прошлом. Проблема в том, что пока что все попытки создать новое русское мировоззрение, адекватное современной эпохе, заканчивались провалом. У русских нет влиятельных представителей в элитах — властных, предпринимательских, культурно-образовательных, поэтому интересы русского населения никем не лоббируются. Исправить это не представляется возможным, т.к. собственно русские элиты уничтожались тем или иным способом в течение целого столетия, а вырастить им замену весьма проблематично даже при тепличных исторических условиях.

***

Если уж придерживаться исторических аналогий, то наше время примерно соответствует временной реставрации Римской империи при Диоклетиане. Но исторические условия неумолимо работают на дальнейший упадок и разрушение. Пока что так. История — мамаша суровая. А от совместной национальной работы русские отвыкли, да и, как я уже сказал, у них нет элит, которые бы возглавили эту работу.

***

Главное в науке не эксперимент, а правильная методология исследования. Она исключает любое сверхъестественное вмешательство. Такова сама его сущность. Иначе наука превратится в паранауку, заклинание духов. Суть научного метода в том, что, зная исходные условия, можно с известной долей уверенности предсказать результат. Исходные условия у нас тяжелые, динамика отрицательная, а потому и результат с научной точки зрения видится печальный. Поняв это, я принял позу римлянина последних веков империи. Это не мешает мне любоваться теми, кто трубит в поход и бросается в бой с обстоятельствами. Я даже охотно пожелаю им победы.

В конце концов, кому, как не историкам, знать, что чудеса случаются.

https://www.facebook.com/Sergey.Tsvetkov.History/posts/5886870024721039






– Историк обязан быть беспристрастным.

– Я и говорю совершенно спокойно: русскому народу [...] - в 21 веке конец. Вывод вполне научный, вытекает с неизбежностью из исходных условий.

– Посмотрите по сторонам: напоминают нынешние немцы немцев эпохи Бисмарка? Американцы – янки времён Тедди Рузвельта? Британцы – англичан викторианской эпохи?

– И они сгинут, последние поколения идут... Разрыв с христианской Европой (культурой, цивилизацией) уже необратим. Нормально не будет - неоткуда "нормальному" взяться.

– Из своего окопа я вижу, что управление федеральное или местное совершенно не направлено на развитие экономики, промышленности, территорий. Задача правящей прослойки - 1. сохранить все как есть 2 симитировать бестолковую, но благообразную деятельность. Мне кажется, основная проблемма в том, что главе района, департамента или губеру абсолютно не важно, развивается или стагнирует его регион. Деньги и полномочия все равно приходят из Москвы. Поэтому на местах начальники люто гнобят всчкую экономическую активность. Никакие внешние враги не способны так уничтожать экономику и условия для бизнеса, как чиновники, комиссии, контролирующие и "правоохранительные" органы. Все эти 2 миллиона людей в поте лица трудятся, уничтожая возможности для развития бизнеса, промышленности, закрывая любые варианты прогресса и перспектив для созидательных пассионариев.

– И это тоже. Но "правящая прослойка" не будет этим заниматься, потому что интересы русского народа - не её интересы, точнее, они пересекаются лишь в немногих точках.

– Одна из записей Константина Крылова в последние месяцы его жизни -- о том, что русский народ умирает. В ней это сказано открытым языком, прорвало, но по сути дела многие его высказывания последних лет пронизаны тем же ощущением.

– Это очевидно для внимательного и отстранённого наблюдателя

https://www.facebook.com/Sergey.Tsvetkov.History/posts/5886870024721039
kluven

О патернализме


Из воспоминаний о Петербурге XIX века: крестьянин весной, игнорируя запрет, начал переходить реку по льду, несмотря на свистки городового, провалился под лёд, городовой его вытащил, а крестьянин начал орать «чего же ты, собака, меня не остановил?» - «так я тебе свистел!» - «свистел он… надо было в морду дать!».

То же самое и с прививками.

*************

P.S. Козёл Френк опредедил тег: "Животные".
Это, пожалуй, уже с перехлёстом.
Не животные, а социально незрелые и недееспособные целиком люди требующие отеческого присмотра.
kluven

КЛИМОВЫ (МАТЬ И ДОЧЬ)

родились и выросли в д. Барановке нынешней Кемеровской области. ТАИСЬЯ АНТОНОВНА родилась в 1914 г., ВАЛЕНТИНА ДОРОФЕЕВНА – в 1936 г.

ТАИСЬЯ АНТОНОВНА - Ой, Валь, а с какого я ж года? Да, да! Я родилась в 1914 г. Родилась и всю жизнь прожила в Барановке. Нашей деревни уже более двухсот лет. Я Вам сейчас всё расскажу. Расскажу, как мы жили в колхозе. Раньше нас молчать заставляли. А сейчас – всё можно!

В 1930 г. я вышла замуж. До 1937 родила троих девочек. А в 1937 г. моего мужика забрали в тюрьму. Он у меня ученый был, на ветеринара выучился. Сначала работал по специальности, а потом бригадиром пошел. В тюрьму его забрали как вредителя народа. Сказали, что будто бы у него где-то было не боронено. Мне с ним даже проститься не дали. Он только рукой мне махнул… и всё! Больше я уже его никогда не видела (плачет). А было мне тогда всего 22 годика. Мне одной пришлось растить детей. Я день и ночь работала, день и ночь (плачет).

ВАЛЕНТИНА ДОРОФЕЕВНА - Ну, мама, не плачь. Мы же выросли, не пропали.

ТАИСЬЯ АНТОНОВНА - Куда отправили мужа моего, я не знаю. Тогда много мужиков угнали из деревни, человек пятьдесят, не меньше. Гнали их пешком в тайгу. Никто потом не вернулся, и писем не было. Перед тем, как их угнать, к нам в деревню приезжал уполномоченный. Он и выискивал, кого по этапу отправить. Выискал! Забрали самых работящих мужиков.

Collapse )

ВАЛЕНТИНА ДОРОФЕЕВНА - Когда отца забрали, мне только годик был. Я отца не помню. Когда подросла, спрашивала об отце. Люди говорили, что он у нас был мужик справедливый, энергичный, грамотный. И еще говорили, что таких, как он, власть не любила, что вот таких как раз и забирала. Говорят, ту партию арестованных, в которой отец был, в Магадан отправили.

ТАИСЬЯ АНТОНОВНА - Их назвали кулаками. А какие они кулаки? У них семьи были большими, они работали хорошо. [*] Поэтому у них всегда было что поесть и что надеть. А лодыри в бедняках ходили. Кто лодырь, тот, значит, не кулак? Хороший? И до 1937 г. раскулачивали. Я замуж вышла в 1930 г., и мы с мужем жили с его родителями, то есть, со свекрами. А в 1931 г. их раскулачили. У них забрали всё-всё! Даже кадку самодельную вынесли. Ничего не оставили. С дедами ничего не сделали, видимо, сильно старые были. Но добро все забрали. А попробуй в преклонные года начни хозяйство с нуля! У кулаков все забирали. Скот в колхоз угоняли, а куда вещи увозили, не знаю. У кого были круглые дома (по кругу крытые) считался состоятельным хозяином, его забирали.

Collapse )

ВАЛЕНТИНА ДОРОФЕЕВНА - Я уже большенькая была, когда в 1940 г. у нас забрали амбар. Сделали его колхозным. Но ведь он же был наш. Мамка с отцом его заработали!

ТАИСЬЯ АНТОНОВНА - Сколько я работала! Я же одна детей растила (плачет). Работала в колхозе дояркой. Но это только считалось, что дояркой. Днём коров дою, а ночью иду молотить или ещё куда пошлют. Вот так я страдала всю свою жизнь…

ВАЛЕНТИНА ДОРОФЕЕВНА - Когда отца забрали, старшей сестре Ленке было 6 лет, а мне, младшей, всего годик. Мы нашей мамки почти никогда не видели. Она все время на работе была. Одно время мы со стариками жили, но они умерли. Ленка у нас вместо мамки осталась. Мы ее слушались. Строгая такая. Сейчас понимаю, что у нее и детства-то и не было, все за нами ходила. А в 1941 г. она уже ходила полоть колхозное поле. А было ей тогда всего 10 лет.

ТАИСЬЯ АНТОНОВНА - Ленка у меня молодчина, во всем мне помогала. Я пойду на работу, дам ей норму, что сделать по хозяйству нужно, все сделает. Молодец!

ВАЛЕНТИНА ДОРОФЕЕВНА - Она у нас молодец!

ТАИСЬЯ АНТОНОВНА - Денег в колхозе нам не давали. Жили в бедноте. Ели картошку да траву всякую. Такая трава у нас росла - вся в мягоньких шишечках. Мы её пестиком называли. Сейчас она уже почему-то не растет. Мы из пестика и хлеб пекли, и сушили, и сырым ели. Прежде чем коровам дать сено, мы его перебирали, отбирали сухую траву и варили для себя заварюху. Иногда туда добавляли молоко и муку. Какая-никакая, а всё-таки еда. Одеть и обуть нечего было. Сами пряли и ткали. Холщевую одежду носили. Зимой резиновые чуни наопушняешь (то есть, затолкаешь туда овчину) и носишь. А колени тряпками обматывали, чтобы они не мерзли. На водопой зимой коров водили, сами делали прорубь. Помню, пригонишь их на ферму, а раздеться не можешь. Потому что вся одежда вымокала и застывала на тебе коробом. Ой-ой-ой, как жили! Конечно, я сильно уставала, очень тяжело было. Да только тогда молодая была. Всё нипочем казалось.

А знаете, хоть голодно было жить в колхозе, но весело. На работу и с работы с песнями шли. А почему так, не знаю. Наверное, песни были красивыми.

ВАЛЕНТИНА ДОРОФЕЕВНА - Я тогда маленькая была, так мне казалось, что так и надо. Хорошей жизни мы и не видели. Господи, подумать страшно. А что мы носили? Носили холщовые платья. Это почти что – из мешковины. После войны рабочие воровали на заводах ситцевые упаковочные мешочки и продавали на базаре. Люди покупали и шили из них одежду. Помню, мамка купит их и нашьет таких красивых платьишек. Оденет меня, как куколку. Корову мы всегда держали. Но нас налоги просто душили. Это даже я помню. До 1953 г. налоги были страшные. А своё хозяйство держали потому, что какие-то крохи все равно перепадали. Мебели, считай, у нас не было. В доме стояли лавки, стол и кровать. Их еще отец сделал. И всё! На кровать клали матрацы, набитые соломой. Укрывались самотканными одеялами, а зимой - шкурами. Блохи нас заедали, которые в этих шкурах заводились. Хотя в доме мы всегда чистоту соблюдали. Как мы с блохами только не боролись. Не было от них спасения. Только в 1957 г. появился дуст. Тут блохам и конец пришёл. Мы жили так же, как и все в округе. Хоть наша мамка всегда в передовиках ходила.

ТАИСЬЯ АНТОНОВНА - Да, у меня и медали есть. Когда первую давали, думала, денег дадут. Нет, не дали! А зачем мне эта медаль? Медаль разве поможет? Collapse ) работала всю жизнь, некогда было учиться. Я совсем неграмотная. Хорошего в своей жизни ничего не помню. Всю жизнь работа, работа, работа! И всю жизнь, с 22 лет, одна живу, без мужа… (плачет).

Collapse )
kluven

Дм. Ольшанский -- НЕРЕШАЕМЫЕ ПРОБЛЕМЫ РОССИИ


«В политике есть простые вещи и лёгкие решения. Назначить начальника – или уволить начальника. Раздать народу немного денег – или отобрать у народа денег, но уже сильно побольше. Выйти с плакатом «Долой!» – или пообещать, что буквально завтра будем жить как в Швейцарии. Предложить похоронить Ленина – или вернуть на место памятник Дзержинскому. Словом, как в древнем анекдоте, – купи козу, продай козу и радуйся переменам.

Но есть и другие проблемы, о которых говорят реже. Проблемы, с которыми не очень понятно, что делать, а то и вовсе – ничего сделать нельзя.

Поговорим о них.

Первая нерешаемая проблема России – это драма её связи с западным миром.

Тем миром, от которого невозможно отказаться и навсегда от него закрыться, но и «дружить» с ним, слиться с ним в каком-нибудь фантазийном единстве – не получается. Россия связана с европейскими и англоязычными государствами миллионом обстоятельств моды и технологий, истории и искусства, недвижимости и торговли, да и просто большой любви русского человека к Лондону, Парижу или Риму, любви, увы, совсем не часто взаимной. Но в то же время Россия – слишком большая, слишком серьёзная и отдельная во всех отношениях держава, чтобы её пустили в общий западный домик, за общий западный стол. Хозяева этого домика и стола – мотивированы опасениями такой крепости и многовековой выдержки, что даже русско-советская катастрофа 1991 года и полная наша тогдашняя готовность к подчинению – не мотивировала их изменить своё мнение о «медведе», который казался и кажется им опасным, варварским, неправильным, и уж лучше врагом, чем другом. И хоть мы и не можем жить вовсе без них, но и не можем быть вместе.

Вторая нерешаемая проблема России – это ужасный перекос между столицей и провинцией.

Конечно, известная разница, знакомая каждому, кто сначала побывал, допустим, в Нью-Йорке, а затем оказался где-нибудь в пенсильванской, а то и канзасской глуши, привычна всему миру и никогда не исчезнет. Но всё-таки та же Америка – равно как и Германия, Италия и многие другие увлекающие нас страны – живёт со многими центрами и относительным благополучием в глубине, тогда как Россия – это Москва, немножко ещё Петербург, а дальше загадочное «всё остальное», на долю которого приходится не просто другая, а космически другая – в плохом смысле – жизнь. И потому поток людей, которые сначала стремились вырваться из деревень, затем – из малых городов, а теперь уже и покидают города крупные, чтобы только получить свою часть московского кошелька и московской перспективы, представляется бесконечным. Разумеется, можно вообразить каких-то фантастических правителей, которые решат развернуть этот поток в обратную сторону – и не репрессиями, а разумными экономическими идеями, созданием тех условий, которые сделают всевозможное «там» почти таким же комфортным, как и московское «тут». Но на деле стремиться к идеалу никто не хочет – любому чиновнику проще поддерживать тот порядок, который худо-бедно устроился до него, и наживать с этого порядка свою взяточно-строительную копейку (точнее, миллиард). Так что логично будет предположить, что «Москва» – уже и в полсотне километров от МКАДа – так и будет разбухать от людей, денег и многоэтажек, а дальняя Россия – оставаться в пустоте.

Третья нерешаемая проблема России – это засилье государственного над частным.

Казалось бы, советская эпоха, когда бизнес и собственность были запрещены, ушла в учебники, и можно было бы надеяться – как многие и думали на рубеже того и этого века, – что уж теперь-то здесь расцветёт частный хозяин. Не тут-то было. Быстро выяснилось, что снятие табу на капитализм вовсе не означает, что вы получите «тот самый» капитализм западного или отчасти нашего дореволюционного образца, когда Ивановы, Петровы и Сидоровы – фабриканты, магнаты и лавочники – честно конкурируют друг с другом на рынке, а раз они это делают за прилавком, то и на выборах происходит нечто похожее. Нет, оказалось, что есть и другая, равноудалённая от коммунизма и конкуренции система, когда всё вокруг происходит с большим участием государства, но за этой казённой ширмой действует частный интерес. То есть Ивановы и Сидоровы становятся не хозяевами, а чиновниками, они делаются мэрами, генералами и прокурорами, но в этом качестве мыслят как бизнесмены, извлекая доход из своей государственной должности и её скрытых возможностей, а не из «чистого» рынка. И этот казённый капитализм – вороватый, неповоротливый, мафиозный, предпочитающий конкурировать в аппаратных интригах и зарабатывать на расходах казны, а не на доходах и налогах граждан, – в России очень органичен и, видимо, неистребим.

Четвёртая нерешаемая проблема России – это отсутствие нации.

Политической нации, конечно, а не того изначального этноса, который её формирует, с его узнаваемым фольклорным, литературным или бытовым миром. Многие западные – и не только западные – нации родились и выросли благодаря революционному национализму и либеральному капитализму лет сто, а то и двести назад. Там всё было просто и шаблонно: старая империя, её аристократия, а заодно Ватикан, господство каких-нибудь высокомерных чужаков, но – в противовес им романтические интеллигенты и бородатые промышленники сочиняли, пользуясь человеческим материалом окрестных крестьян, их сказок и рабочих рук, новую общность, которая чуть позже, на баррикадах или в результате проигранных прежними королями войн, оказывалась наследником распавшихся или преобразившихся государств. У нас – иначе. У нас национализм и капитализм мелькнули где-то в эпизоде, быстро ушли в кулисы, а главная роль создателя будущего и знаменосца прогресса досталась большевикам, которые, в свою очередь, были озабочены не Россией и уж точно не русским народом, а всем человечеством. И, когда их корабль утонул, страна осталась в печальной неопределённости, словно выживший в океане: мы – кто? Мы – страна какого народа? Мы – чьи наследники? Царей, революционеров, интеллигентов, крестьян? Мы господа или слуги? Мы – победители внутри своей истории или же мы вечные страдальцы? И кто наш враг – Запад? Соседи? Собственное начальство? 12 июня – день нашей независимости от кого? А 7 ноября – это повод для радости или траура? Национальная история – за вычетом разве что единодушно принимаемой памяти о войне 1941 года – есть одно сплошное противоречие и конфликт. И миром пока не пахнет.

Пятая нерешаемая проблема России – это её страсть ко всему глобальному и равнодушие к малому.

Нет в мире, должно быть, другого народа, который бы так гордился полётами в космос, масштабом своей территории, завоеванием или, если угодно, освобождением других народов, словом, любыми историческими сюжетами, где виден размах, – и в то же время был так беспомощен в повседневном улучшении той скромной реальности, что дана не Гагарину или Жукову, а мелкому руководству и населению какого-нибудь жилого квартала. Мы можем навести порядок в Сирии, но не в Рязанской области, и корни этой драмы находятся где-то намного дальше, чем принято думать, не только в глупости или жадности конкретного Иван Иваныча. Должно быть, в самом устройстве русской культуры есть что-то глубоко кочевое, но не в смысле «кочевников», какими их видит исторический миф. Скорее, русский кочевник – это военный, переезжающий из одних казарм в другие, крестьянин, сжигающий лес, чтобы засеять поле, но через несколько лет двинуться дальше, казак-конкистадор, чиновник, перемещаемый на огромные расстояния распоряжениями сверху, беглый крепостной или ссыльный преступник, ищущий работы в городе колхозник, нынешний вахтовый продавец или охранник. Русские не дружат с оседлостью, им вечно что-то мешает как следует обустроиться на одном месте – нашествия, стихийные бедствия, власть, – но если бы можно было помечтать, то борьба с борщевиком, которым зарастает страна, кажется мне важнее запуска ракеты.

Шестая нерешаемая проблема России – это её элита и судьба этой элиты.

Когда-то, в позапрошлом столетии, мы имели на её месте обыкновенную для Европы наследственную аристократию, к которой медленно, путём сурового отбора, присоединялись купцы, интеллигенты, офицеры и чиновники из народа, усваивавшие культуру тех, кто занимал социальный верх до них. И, что очень важно, эта укоренённость во многих поколениях на одном месте, как и свойства тогдашней экономики, нуждавшейся в работе и производстве товаров именно здесь, где-то поблизости, а не на другом конце мира, – создавали то благословенное положение вещей, когда благополучные люди улучшали жизнь вокруг себя. У каждого из них имелись усадьба и хозяйство то в Новгородской, то в Пензенской губернии, а не только на Рублёвке. Всё это было сметено XX веком. И теперь, когда все его войны и революции кончились, выяснилось, что новое начальство, одним большим рывком образованное из пролетариата, сразу и окончательно глобально, оно, это начальство, уже не будет устраивать поместий в Новгородской губернии – холодно, скучно, невыгодно, – а сразу, едва сколотив капитал, взлетит в Москву, а оттуда – в Лондон и Милан. И как привязать богатого человека к России, какими пряниками или кнутами заставить его вкладывать деньги и силы у себя дома, – сейчас невозможно понять.

Седьмая нерешаемая проблема России, отчасти родственная предыдущей, – это советское варварство, уничтожившее здешний культурный слой.

Человек живёт в современной России весело и беззаботно, пока не задумывается о том, каких размеров разрушение случилось здесь в середине прошлого века. Что толку напоминать о человеческих жертвах, сколько о них сказано, но – какое количество городов, храмов, кладбищ, икон и даже просто библиотек, садов, обстановки в домах – сгинуло быстро и бессмысленно. А ведь любому, кто имел счастье ездить по Европе, понятно, что сохранение древнего стола и стула, везде и повсюду у них стоящего, этой узкой улицы, этого мощного дуба, этого барочного дома, собора – это позвоночник европейского величия и обаяния, то, на чём они держатся и чем они нам до сих пор так милы, несмотря на всю новейшую политику. И – возвращаясь – изучая всё то же самое, что было и тут, в каждом уездном городе, и что пропало, не оставив среды для наследования, – можно только оплакивать эту грандиозную катастрофу.

Я назвал семь проблем – и заведомо исхожу из того, что с этим списком можно поспорить, хотя и вряд ли – в сторону его уменьшения.

Так что же делать?

Смириться, принять нашу жизнь как она есть – и пытаться извлечь из неё то недурное, что всё равно есть и будет вопреки всем трагедиям.

В конце концов сама человеческая судьба так устроена, что возраст и болезни, ссоры и расхождения и уж тем более смерть – учат нас как-то свыкаться с тем, что, казалось, нельзя пережить, и иметь дело с трудностями, которые не преодолеть.

И даже чувствовать невозможное счастье – всему вопреки».
kluven

ФЕДОСИЯ СЕРГЕЕВНА МАЛЬЦЕВА

родилась в 1914 г. в д. Ярхи нынешней Новосибирской области.

Я родилась в большой семье, где было семь детей: 4 мальчика и 3 девочки. Семья была работящая. В страду брали сезонных работников. До замужества мать работала у богатых людей на кухне. Когда собралась замуж, ей хозяева подарили хорошее приданое и корову. К моменту коллективизации в родительском доме осталось двое детей, в том числе и я – самая младшая. Старшие дети жили своими семьями. Самое крепкое хозяйство было у старшей сестры Екатерины. В начале коллективизации объявили, что её семья, в которой было два работника, - семья кулаков. Всем селом пришли их раскулачивать. Из детских воспоминаний у меня осталось, что происходил форменный грабёж их хозяйства. Её свекровь и свекра куда-то отвезли, а ей с мужем разрешили остаться в деревне. Все думали, что раскулачивание на этом и кончилось. Но не тут-то было! Стали раскулачивать дальше. Дошла очередь и до нашей семьи.

К этому времени отец раздал все свое хозяйство по семьям старших детей. У себя оставил только корову и лошадь. Но нас всё равно раскулачили. Забрали всё подчистую и из дома выселили. Из деревни, правда, не выслали, потому что второй сын женился на сироте, и это повлияло на судьбу родителей. Наступили времена тихого выживания. Боялись всего. Даже о судьбе родственников узнать страшились. Боялись их подвести или сами пострадать «за связь с раскулаченными». [За связь с раскулаченными наказывали даже родных детей, о чём свидетельствует типичный для того времени документ в конце рассказа]. Боялись готовить есть: а вдруг сосед зайдет и увидит, что у них есть хлеб и донесет властям. Такой случай у нас был. Соседка пришла и попросила хлеба для детей в долг. Мама такой хлеб пекла, что на всю деревню славилась. Дала от чистого сердца. На другой день в доме был обыск, проверяли, чем мы питаемся. Ничего особого не нашли. Тогда забрали мамины ботинки.

Collapse )

Работали очень много, а результата - никакого. Кругом воровали, друг за другом следили, народ голодал. Боялись из-за воров из дома выходить. А если кто, по старой привычке, забывал закрыть на замок дом, его обязательно обчистят. Даже “справные” мужики от такой жизни запили горькую.

А в колхозе работали за палочки, то есть за отметку учетчика о твоем выходе на работу. За работу, считай, ничего нам не платили. Все мысли были об одном - где что-то взять, чтобы семью накормить. И это время, оказалось, ещё не самым страшным.

На фронт ушли все здоровые мужчины. Вот тогда-то мы узнали, что такое настоящий голод. У людей забирали всё. Нам приходилось есть лебеду, крапиву. Болезни пришли такие, которых раньше никто не знал - цинга, тиф.

Через полгода пришло известие, что мой муж пропал без вести. К этому времени у меня было трое детей: 6 лет, 5 лет и 1 год. Чтобы спасти детей, воровала все, что можно было украсть. Кажется, что это стало моей жизнью. Было страшно подумать, что же будет дальше! Как-то мы с сестрой пошли ночью собирать с уже убранного поля картошку. Нас поймали. Был суд, который приговорил меня к ссылке на принудительные работы, а детей сдать в приют. Collapse )
kluven

«За 20 лет, с 1919 по 1939

в состав центральных органов партии большевиков (политбюро, оргбюро, секретариат) было избрано 73 человека.

В 1940 пятнадцать из них продолжали служить советскому народу из уютных кабинетов в бывшем торговом доме Титова на Старой Площади. Остальные с центральным аппаратом Партии распрощались.

Шестеро переехали в мненее уютные кабинеты в иных частях Москвы. Семеро отправились на тот свет без понуждения карающей десницы пролетариата. До остальных эта десница дотянулась. 44 получили в затылок пулю, а один - ледоруб.

Из тех шести, которым посчастливилось вырваться живыми, трое были женщинами. Слабый пол пощадили целиком».

* * *

Для мужчин, соответственно, доля убитых товарищами по партии = 44 из 67 = 66%.
kluven

ПРАСКОВЬЯ ВАСИЛЬЕВНА ГРАКОВИЧ

родилась в 1912 г. в с. Белогородка нынешней Кемеровской области.

Коллективизацию я помню хорошо. В то время было столько невинных душ погублено, что до сих пор вспоминаешь с дрожью. Ведь пострадали мы, деревенские жители. А сколько беды и горя принесла коллективизация тем невинным людям, которых ни за что, ни про что сослали. И это награда от государства за их добросовестный труд ради своей семьи?!

[Разговор о «награде», возможно, зашёл потому, что с 1925 г. по 1927 г. в стране проводилась политика материального и морального поощрения, как тогда называли, «культурных» крестьян. В их число попадали наиболее предприимчивые крестьяне, которые вели своё хозяйство, используя самую современную агротехнику. О таких хозяйствах писали газеты. Их владельцы ставились в пример другим, награждались подарками на слетах, выставках, конференциях и пр. В годы коллективизации именно такие хозяйства и разорялись в первую очередь как кулацкие].

У нас в семье было семь детей, я - самая младшая. Мы в то время держали две лошади, две коровы, 15 овец, 12 свиней и птицу. Нас за это чуть было тоже в кулаки не записали. Помню, в один из вечеров отец пришел домой расстроенный, к тому же пьяный. Как только зашел в хату, так ноги-то у него и подкосились. В тот вечер я впервые увидела, как отец плакал. Плакал горько, громко, навзрыд. Когда он успокоился, то сказал маме: «Ну, мать, нас, чуть было, в кулаки не записали. Да, слава Богу, эта участь нас миновала». Оказывается, он напоил самогоном самого главного начальника. И тот в пьяном угаре, мол, по дружбе, обещал, что оставит нас в покое. Слава Богу, он сдержал свое слово.

Наутро к нашему соседу, Филиппу Лаврентьевичу, подъехали три подводы с красным флагом. На первой подводе, помню, было написано на красной тряпке: «Ликвидируем кулаков, как класс». За три часа из хаты всё было перенесено на подводы: постельные принадлежности, обувь, зерно в мешках. Выгнали поросят, коров, лошадей. А хозяина, его жену и сына Федю посадили на телегу и увезли неизвестно куда. Отец со старшими моими братьями в это время в поле был. Мама как увидела, что приехали к соседу, вся побледнела, задрожала. Мы затихли. До сих пор помню, как мама упала на колени перед иконой и молилась, молилась, молилась...

Когда телеги проезжали мимо нашего дома, мы украдкой на них поглядывали из окна. Сердце замирало от страха. Но телеги возле нашего дома, слава Богу, не останавились. В напряжении мы жили около недели. Не знали – раскулачат, не раскулачат. За это время успели раскулачить еще восемь хозяйств в нашей деревне. Так страшно было! Такая была безысходность! Как это было несправедливо! Ведь это были самые трудолюбивые люди. Те, которые работали
день и ночь. Наемного труда они не применяли. Свои семьи были большие - от 9 до 14 человек. У них хозяйство было хорошо налажено, исправно жилище, в порядке скот, удобрена земля. За свое усердие они получали хороший урожай, молоко, мясо.

Те, кто их раскулачивал, были голодранцы из голодранцев. Это те, кто пьянствовал, да по вечерам в карты играл. Они для своей коровы и лошади сено не могли заготовить. Вот и докатились до полной нищеты. Таких было немного. Но на сходках они кричали больше всех. Вот из таких проходимцев создали комитет бедноты. И им было дано право решать судьбу тружеников.

Ещё в 1928 г. нас сгоняли во всеобщую коллективизацию без подачи заявлений. Забрали лошадей, инвентарь. А потом, не помню в каком месяце, объявили о роспуске колхоза. Люди с радостью потащили по домам каждый свой скот, инвентарь. А тут опять стали гнать в колхозы. Теперь каждому надо было писать заявления. Многие стали сопротивляться. Уже знали, с чем едят этот колхоз. Писать заявления отказывались. За это их зачислили в кулаки, а кого - в подкулачники. Поразорили их дома. Землю с посевами забрали в колхоз. Отец с матерью тоже записались в колхоз. Куда нам было деваться?

Началось светопреставление! В колхоз надо было сдать всю живность: лошадей, коров и даже кур. Все были перепуганы властью. И стали спешно резать скот, прятать зерно. Начались повальные обыски и реквизиции. У кого находили, раскулачивали. Насильственно собирали людей и ночью увозили неизвестно куда.

Люди начали работать в колхозе. Да разве это работа была? В первую же зиму без кормов пал скот. Особенно тяжелое положение создалось с лошадьми. Пришла весна, надо пахать и сеять. А чем? И вот поехали, стыд и срам сказать, на годовалых телятах. На плуг запрягали по 8-10 телят. Никто такого сраму никогда не видывал! Работа в колхозе была тяжелой - с утра до позднего вечера. Женщины работали наравне с мужчинами. Своего первенца Василия я в поле родила. Понятия о декретном отпуске мы и вовсе не имели. День я дома отлеживалась, а через сутки пришел ко мне председатель колхоза и
говорит: «Ты что это, Паша, дома разлеживаешься. Ведь пора-то урожайная, работать надо». И пришлось мне Васеньку моего с собой в поле брать, ведь муж-то тоже работал. И оставить дитя дома не с кем было.

Когда мы вступали в колхоз, агитаторы - уполномоченные обещали нам, что жизнь в колхозе будет легкой, что снабдят деревню сельхозтехникой, что тяжести крестьянского труда не будет. Однако только через год у нас в деревне появился колесный трактор, конная молотилка и конная жатка. Да и председатели себя не оправдывали. Они ведь были бедняками из бедняков, которые до коллективизации не работали, а только смолили махорку на завалинках. А уж в колхозе работать им было и вовсе не к чему. Меняли их ежегодно. Да что толку!

При организации колхоза нам вручили грамоту от высшей власти, в которой было сказано, что земля колхозникам вручается навечно и бесплатно. Не думали мы тогда, что этой грамотой прикрепляем себя к земле, как крепостные, прикрепляющиеся на бесплатный труд.

Collapse )