Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

kluven

МАРКС-ЭКОНОМИСТ В ОЦЕНКЕ П. САМУЭЛЬСОНА, ДЖ.-М. КЕЙНСА

И ЭКОНОМИСТОВ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XX ВЕКА

Выдающийся экономист П. Самуэльсон, первый американский лауреат нобелевской премии по экономике (в 1970, после того как премия была введена годом ранее), называвшийся (пусть с некоторым преувеличением) “отцом современной экономики” и “главнейшим экономистом XX века”, а в решении нобелевского комитета -- “сделавшим более любого иного современного экономиста для поднятия уровня научного анализа в экономической теории”, в статье “Экономисты и история идей” опубликованной за 8 лет до присуждения ему нобелевской премии писал, что

«с точки зрения сугубо экономической теории, Карл Маркс может быть рассматриваем как малозначительный пост-рикардианец». «Нечаянно», продолжает Самуэльсон, «я однажды развеселил аудиорию южного университета: моё описание Маркса как небезынтересного предшественника (во 2-м томе “Капитала”) проведённого Леонтьевым анализа циклической зависимости затрат-выпуска взъярило местного деревенского марксиста. Можно кроме того утверждать, что Маркс независимо развил некоторые расплывчатые опасения о недопотреблении, в роде высказываемых в кейнсианской Общей Теории, однако в подписываемых мною студенческих зачётках никто не получает слишком высокую оценку за подобное достижение, т.к. любой живущий иногда ощущает смутные откровения, что в круговом потоке покупательной способности и производства где-то имеется дыра.

Поскольку я твердо придерживаюсь признания небольших заслуг Маркса, я мог бы упомянуть пару технических предложений, которые он сделал относительно деловых циклов, и которые не лишены некоторого интереса: Collapse )
kluven

ЗОЯ МАКСИМОВНА КИШ (ПЕТРЕНКО)

родилась в 1921 г. в д. Новопокровке Ижморского района нынешней Кемеровской области.

Семья у нас была большая: родители, три брата и четыре сестры. Отец был лесничим. Мне было 5 лет, когда мы переехали на кордон в тайгу. Мы, можно сказать, были кулаками. Хотя значение этого слова я узнала намного позже. Мы имели большую пасеку, пять коров, четыре лошади, много овец, свиней, кур, гусей. В общем, у нас было всё как у людей. Всё как положено. Мы жили, ни от кого не зависели. Всё наживали своим горбом. Сами зарабатывали свой хлеб. Никто никогда не побирался.

Что такое коллективизация, мы на себе не узнали. (Ух, и слова какие-то нерусские выдумали, язык сломаешь!) Жили в тайге. Кто в такую глушь поедет? Нас не тревожили. Но люди говорили, что это был полный грабеж.

Творилась чертовщина какая-то! Ведь раскулачивали как раз тех, кто всю жизнь на земле работал, добро свое трудом копил, кровавые мозоли с измальства зарабатывал. Говорят, их и высылали куда-то. Слухи тогда разные ходили. У них отнимали всё то, что они наживали своим потом и кровью. Отец наш хотя и возражал против коллективизации (это я помню, уже не маленькая была), но в открытую не выступал. Побурчит, похулит коллективизацию. Да и то, пока по тайге бродит. Не на людях. А матери не до этого было. Хозяйство у нас большое, работы у неё всегда много было. Мы ей во всем помогали. Но дети, они и есть дети. Что с нас было взять?

У нас в деревне твердо знали, что бедняки – это босяки. Они работать не хотели. Зато умели ходить и клянчить. На всю деревню один такой босяк был. Пропойца! Что с него взять? Дети его дразнили, а взрослые и ругнут, бывало. А ему всё одно. Он как пёс шелудивый. Без роду, без племени. Не любили его люди.

Collapse ) Председателя и бригадиров выбирали. Но батька говорил, что хоть за них и голосовали, но это делалось по указу сверху. Отец их хорошо всех знал. Он с деревенскими мужиками часто общался.

Collapse ) До коллективизации практически все жили справно. У всех всё было. До коллективизации народ ходил хоть и в самотканном, но в справном. Иногда отец покупал товары в соседнем селе. На праздники все надевали наряды. Было красиво!

А когда эта кутерьма с коллективизацией завертелась, народ стал нищать. Крепко он пообнищал да пообносился.

Collapse ) на поле после уборки дети соберут оставшиеся колоски. Но это же дети! Что ж им с голоду помирать?

Но в других деревнях, говорили, было по-другому. В нашей деревне председателем был свой человек. Он был из народа и понимал все наши тяготы и беды.

Collapse )

Ты думаешь, кто виноват, что в деревне стало хуже жить? Власть и виновата! Она не о колхознике и его нуждах думала, а о плане. Этот план надо было сдать любой ценой.

Collapse )
kluven

Я доработал статью с исследованием нормы эксплуатации работников

в дореволюционной русской промыленности. При написании первоначальной редакции я полагал, что сведения о разделении выплачиваемых дивидентов на потребляемую долю и на реинвестируемую часть недоступны, и использовал консервативную оценку; однако это деление можно оценить более точно.

С указанной поправкой, норма эксплуатации в дореволюционной русской промышленности уточняется до 6.6%.

Социальный переворот устраняющий капиталиста от дел и заменяющий его на кухарку, которая поведёт дело не хуже капиталиста, но платы за свои услуги брать не станет (буржуй исчезнет, а производство продолжит само собой производить и сбывать как ни в чём не бывало), мог повысить оплату фабрично-заводских рабочих не более, чем на 7.1% – и лишь при упомянутом условии, что Ильич не расстроит производства, обеспечит его организацию и сбыт, и никакой платы за свои услуги не возьмёт.

Вся “цена вопроса” социального переворота состояла для рабочих в однократной прибавке жалования не более чем на 7%.

Большее увеличение зарплаты могло быть достигнуто лишь за счёт уменьшения доли дохода предприятий идущей на реинвестиции, т.е. за счёт снижения темпов роста заработной платы рабочих.

Доходы русских рабочих ограничивались не потреблением капиталистов, а сравнительно низкой производительностью труда рабочих. Капитализм в России находился только в начале своего развития, включая как промышленное оснащение предприятий, так и формирование рабочего класса, который был en masse полу-крестьянским, с соответствующими навыками и невысокими квалификациями.

Улучшение доходов рабочих было возможным только на пути дальнейшего промышленного развития, и лучшая надежда рабочих на улучшение их жизни была связана с развитием капиталистической промышленности и повышением, на этой основе, их доходов. За “капиталистическую пятилетку” 1905-1910 гг. средняя зарплата рабочих в Империи выросла на 19%, в С.-Петербургской губернии на 20.9%, в Московской губернии на 20.3% – далеко превысив этим пятилетним всего ростом максимально-возможное 7%-ое одноразовое прибавление от захвата “прибылей буржуев”.

Там же оценивается норма эксплуатации труда в советском хозяйстве.

https://www.academia.edu/52918799/_Нет_на_свете_печальнее_повести_чем_об_этой_прибавочной_стоимости_
kluven

«Фашизм является в значительной мере (хотя не исключительно) реакцией против коммунизма.


Случайно мне пришлось это очень явственно ощутить. В марте 1922 г. я по частному делу сидел в приемной 3-го Интернационала, который тогда помещался в большом белом доме в начале Воздвиженки против манежа. Перегородка приемной не доходила до потолка, и я имел возможность дословно прослушать разговор на русском языке о политическом положении, который вели за перегородкой какие-то деятели 3-го Интернационала. Они сначала говорили о НЭПе, были им очень недовольны и признавали весьма опасным влияние хозяйственной деятельности на психологию партийцев. Затем они перешли к обсуждению перспектив социальной революции за границей. Они считали революцию в Болгарии, где тогда правил Стамбулийский, вероятной, но не усматривали в этом большой пользы для дела мировой революции. Шансы социальной революции в Германии они после долгого обсуждения признали весьма слабыми. После этого перешли к обсуждению положения в Италии и признали его весьма благоприятным для революции. Они рассчитывали, что в самое ближайшее время 3-й Интернационал получит прочную опору в Италии, чтобы с ее помощью революционизировать всю Европу. Через год я читал в Берлине о походе Муссолини на Рим».

(Бруцкус)
kluven

«"Конечно, вы, буржуи, хотели бы это позорище выдать за социализм!"

— сказал мне с горечью в декабре 1917 г. в Москве старый подпольный деятель, один из создателей еврейского Бунда».

(Б. Бруцкус, "Советская Россия и социализм")

**********

«Марксисты, следуя завету своего учителя, усиленно занимались исследованием капиталистического хозяйства, но никогда они не задумались серьезно над тем, чем они заменят тонкий механизм рыночного хозяйства. Социалист обычно многое знает о капиталистическом хозяйстве, но он ничего не может сказать о социализме.

Вероятно, большинству читателей известны те наивные суждения, которые высказал Ленин об организации хозяйства после социальной революции в своей брошюре «Государство и революция», написанной накануне октябрьского переворота. Дело организации социалистического хозяйства сводится, по его мнению, к регистрации работы и продукции и к выдаче соответствующих расписок, так что каждый рабочий, знающий четыре арифметических действия, сумеет великолепно справиться с задачей организации социалистического хозяйства.

Впрочем, Ленин мог бы в свое оправдание сказать, что и его ученейший оппонент Каутский в своей известной брошюре «Назавтра после революции» ничего с научной точки зрения ценного не мог сказать об организации социалистического хозяйства.

Заслуга постановки проблемы социалистического хозяйства в науке принадлежит не социалистам, а их противнику, венскому профессору Людвигу Мизесу; он ее формулировал в связи с новой апологией либерализма в вышедшей в 1922 г. книге «Die Gemeinwirtschaft», и с тех пор она действительно стала темой плодотворной научной дискуссии. Если, таким образом, марксисты никогда не задумывались над вопросом организации социалистического хозяйства, то все же communis opimo в их среде была мысль, что социалистическое хозяйство безрыночное и безденежное. Эта и была руководящая идея большевиков в период, который они задним числом окрестили именем «военного коммунизма», хотя их экономическая политика в этот период была продиктована не одними лишь военными соображениями.

Эта политика, как известно, привела к величайшей катастрофе, которая обескуражила даже большевиков несмотря на то, что у них чего-чего, а самоуверенности достаточно. За границей обычно полагают, что причина неудачи была в «незрелости» русского хозяйства для социализации. Мнение это совершенно ошибочно. Наименее зрелое для социализации русское сельское хозяйство даже в момент своей наивысшей деградации сохранило 2/3 своих посевных площадей и 2/3 своего скота. Напротив, наиболее зрелая для социализации русская крупная промышленность сократила к 1921 г. свое производство до 13%.

Причиной крушения хозяйства была принципиальная несостоятельность самой идеи натурально-хозяйственного социализма. Для Главков и Центров, распоряжавшихся распределением средств производства, при отсутствии цен не было никаких рациональных критериев для исполнения этой задачи. А так как средства производства комплементарны (т.е. производство может идти лишь при наличии многоразличных средств производства в определенной количественной комбинации), то работа социализированной промышленности должна была неизбежно приостановиться. Кроме того, как уже усмотрел Бухарин в своей «Экономике переходного времени», в производстве, в котором нельзя найти общего мерила для расходов и доходов, хозяйственный принцип проведен быть не может. Большевики надеялись, что все эти дефекты будут покрыты интегральным социалистическим планом. Однако оказалось, что на натуральной основе и никакого плана невозможно разработать.

Скажут, что, конечно, без мерила ценности обойтись невозможно, но его незачем искать на рынке, его можно найти в самом производстве измерением трудовой стоимости хозяйственных благ. Советская власть действительно сделала в 1920 г. опыт в этом направлении и предписала своим предприятиям произвести исчисление трудовой стоимости продукции. Опыт был безрезультатен, и советская власть уже его не повторяла. Да и нетрудно видеть, что этот опыт, основывающийся на давным-давно преодоленной в науке теории, не мог дать никаких результатов. Вычисление трудовых стоимостей есть задача едва ли исполнимая, ибо ведь в каждом производстве мы пользуемся предметами предшествующих производственных процессов. Но если бы эта задача была исполнима, то эта работа была бы все же бесплодной. У нас нет никаких критериев для сведения труда разной квалификации к единице, и если говорят, что для этого следует воспользоваться известными коэффициентами, то эти коэффициенты все-таки останутся неизвестными, даже если мы их назовем известными. И разве могут иметь какое-либо реальное значение цены, при определении коих считаются только с количеством затраченного труда, но не считаются с количеством использованного капитала и использованных естественных богатств? И в конце концов цена, не выражающая напряженности спроса, никогда не приведет производство в согласие с его требованиями.

После катастрофы 1921—22 гг. большевики оставили идею натурально-хозяйственного социализма.

Теперь большевики искали спасения из хаоса в восстановлении рынка. И в этом они не ошиблись: процесс восстановления хозяйства пошел под НЭПом в гораздо более быстром темпе, чем после ужасного разрушения можно было ожидать. Но скоро обнаружилось, что если рынок является весьма совершенным регулятором частного хозяйства, то его регулирующее влияние на монополизированное государственное хозяйство недостаточно. Отсюда попытки его регулирования в плановом порядке.

Только теперь, когда рынок был восстановлен и денежная система упорядочена, выработка общего народнохозяйственного плана стала возможной. И в августе 1925 г. появился первый такой план под названием «Контрольные цифры Госплана на 1925—26 гг.» Спецы, разрабатывающие контрольные цифры в Госплане, считали основой плана систему цен. Но все же они хотели бы быть осторожными, они не хотели бы разрушить системы НЭПа, при которой хозяйство так скоро оправлялось. Поэтому они вычисленные ими цены считали не более, как директивами; они не хотели насиловать рынка окончательной фиксацией цен. На этих основаниях составлялись контрольные цифры в течение ряда лет. И даже пятилетний план, который составлялся спецами под сильнейшим давлением советской власти, обуреваемой максималистскими тенденциями, еще рассчитывал что его цены будут свободно подтверждены рынком, который совсем не предполагалось разрушить, - напротив, если бы рынок не подтвердил некоторых цен, то следовало бы соответствующим образом изменить планы.

Так думали спецы, но не так думали обретшие свою обычную самоуверенность большевики. Они ни в коем случае не хотели корректировать плановой системы цен согласно указаниям рынка, и таким образом они разрушили рынок еще до вступления в силу пятилетнего плана. В годы первой пятилетки мы уже имели перед собой такую картину, что у населения все забирается государством по фиксированным ценам; все продукты потребления распределяются кооперативами в пайках, а средства производства распределяются производственными объединениями между трестами согласно генеральным договорам. При всем том хозяйство под пятилеткой было организовано совершеннее, чем в эпоху «военного коммунизма». Его главное преимущество заключалось в том, что оно все же принципиально осталось денежным и в определении цен могло в известной мере исходить из системы цен, определившихся в период НЭПа. Это создавало кое-какие возможности для рационального передвижения хозяйственных благ, для минимального контроля за ходом производства в порядке «хозрасчета», для более или менее точного выполнения бюджета и для составления минимально обоснованных планов. Однако, чем больше НЭП уходил в прошлое, чем больше росло денежное обращение, тем больше реальное значение плановых цен падало.

Советская власть стала все более ощущать вырождение хозяйства, и зто заставило ее в последние годы сделать новую попытку восстановить рынок. Но вопрос с совместимости интегрального социалистического хозяйства с рынком остается нерешенным. Во всяком случае первой предпосылкой такого согласования явился бы отказ от грандиозных строительных планов, составляющих гордость коммунизма.

Если мы теперь себя спросим, что дали две пятилетки России, то наша оценка будет связана с нашим пониманием существа хозяйства. Если хозяйство есть нечто совершенно объективное, совокупность «производительных сил», как говорят марксисты, т. е. фабрики, рудники, электрические станции и т. д., то мы очень высоко оценим результаты пятилеток. По сравнению в довоенным временем количество добываемого угля возросло в 4 раза, количество добываемой нефти возросло в 4 раза, выплавка чугуна возросла в 4 раза и передвижение грузов тоже возросло в 4 раза. Это ли не успех?

Но тех, для которых хозяйство не есть нечто объективное и не самоцель, для которых оно лишь средство для удовлетворения потребностей народных масс, эти факты не обольстят. Всем известно, что первая пятилетка вызвала резкое понижение уровня жизни как рабочих, так и крестьянских масс, и что она закончилась двумя голодными катастрофами 1932 и 1933 гг. , стоившими жизни неисчислимому количеству людей. И на обеих пятилетках лежит Каинова печать принудительного труда. Предвидение Троцкого оправдалось: строительство социализма без многих сотен тысяч, а может быть даже миллионов принудительных рабочих оказалось невозможным. На «раскулачивание» сотен тысяч крестьянских семейств, на ссылку тысяч и тысяч интеллигентов мы слишком односторонне смотрим как на проявление бескрайнего большевистского террора. При этом совершенно упускается из виду, что главным мотивом для этих ужасающих мероприятий было благополучное завершение планов социалистического строительства. Достаточно внимательно вчитаться в грандиозные планы использования природных богатств далеких и пустынных русских окраин, начертанные в пятилетках, чтобы убедиться в том, что планы эти без сотен тысяч принудительных рабочих и без тысяч ссыльных интеллигентов неисполнимы. Те, кто любуются величием Днепрогэса и Магнитогорска, не должны забывать про те сотни тысяч ни в чем неповинных людей, которые под охраной чекистов рубят северные леса, и добывают руды в заброшенных за тридевять земель рудниках или прокладывают каналы «средь топи блат».

Скажут, что все это так, все это было, но теперь, когда фабрики построены, машины поставлены, рудники вырыты и дамбы проложены, все должно измениться к лучшему и уровень благосостояния масс должен подняться. До сих пор улучшение идет весьма медленно, ибо все эти громадные сооружения воздвигнуты без хозяйственного расчета и работают они нехозяйственно. Отсюда и получается та странная картина: кипучая хозяйственная деятельность, титанические фабрики непрерывно работают, громадное, небывалое в довоенной России передвижение грузов, а жизнь масс населения все так же бедна и сера. Дело совсем не обстоит так, что каждая работающая фабрика, каждый действующий рудник обогащают население — они могут его разорять.

Мой скептицизм не идет так далеко, чтобы считать все жертвы, принесенные населением под пятилетками, бесплодными; многие осуществленные планы были целесообразны и в свое время благоприятно повлияют на экономическое благосостояние населения. Но только контроль рынка может дать оценку грандиозным предприятиям пятилеток, и нельзя сомневаться, что согласно указаниям рынка немало грандиозных предприятий надо будет ликвидировать.

И имеется еще причина, почему советское хозяйстве так плохо обслуживает нужды населения. Я уже выше указал, что противопоставление социалистического хозяйства как повернутого целиком к обслуживанию нужд населения капиталистическому неправильно. В капиталистическом обществе даже абсолютная власть не может свободно распоряжаться в хозяйстве. Последнее всегда противостоит власти, как нечто, развивающееся по своим имманентным законам. А эти законы ставят хозяйство на службу потребителям. Напротив, при социализме хозяйство находится целиком во власти государства. И вот перед властвующей группой стоит великий соблазн использовать силы хозяйства для укрепления своего могущества. Против этого соблазна она устоять не может и в оправдание она всегда сумеет отождествить свое благополучие с интересами... мирового пролетариата, мировой революции и тому подобных великих идей.

Таким образом интегральный социализм совсем не является хозяйством, призванным служить нуждам населения (Bedarfsdeckungswirtschaft), это хозяйство насквозь политизированное, и потому, между прочим, во главе его не могут стоять спецы, а должны стоять политики — члены правящей партии.

В своей речи от 7 января 1933 г., в которой Сталин резюмировал результаты первой пятилетки, он совершенно открыто заявил, что собственно хозяйству можно было бы дать другое направление, которое гораздо лучше удовлетворило бы потребностям народных масс. Но в таком случае, сказал он, не были бы достигнуты другие цели, которые он считает более важными, чем удовлетворение потребностей народных масс. Какие же это цели? Сталин назвал их три: 1. вооружение; 2. независимость от капиталистического окружения (автаркия) и 3. завершение социалистического строительства.

Ни одна из этих целей не является экономической, и Сталин констатировал лишь факт господства политики над экономикой в советском хозяйстве».
kluven

Андрей Белоус

О том, почему ожидать появления национальной и вообще станционарной буржуазии -- всё равно что ждать воды текущей против силы тяжести.

Не только по причине глобализации в смысле http://oboguev.livejournal.com/5846299.html, но также:

********

«О неразделенной любви правых... И почему левые побеждают.

Вообще, начать надо с того, что современные правые - не правые. Когда во француском парламенте люди садились с одной и другой стороны, на правой стороне были сторонники монархии, меркантилизма и высоких пошлин. А на левой - политических и экономических свобод. Просто одни левые были индивидуалистами и стояли за свободу от государства отдельной личности, а другие были коллективистами и стояли за свободу от государства общества и, в частности, городских коммун. Для тех и других главное не внешний авторитет, а воля людей. И лишь когда левые коллективисты оформились в самостоятельное социалистическое движение, индивидуалисты перемешались с традиционалистами в парадоксальное правое движение. Где, например, перемешана свобода совести и влияние религии на политику. Что консерваторы, что республиканцы, сидят на этих двух стульях. И не могут не сидеть. Потому что "это и есть наша традиция". Но пост совсем не об этом. Дальше я буду называть правыми то, что получилось из этой смеси. Экономические свободы личности и консервативные ценности в самом широком смысле. Продукт этот с трудом экспортируется, потому что является химерой и нуждается в тепличных условиях двухпартийности. Но сейчас не об этом.

Когда эти правые появились, их экономические идеи идеально соответствовали интересам бизнеса и работали на благо экономики и общества. Низкие налоги, действительно, означали, что товар будет дшевле, производство будет повышаться, бизнесен из Лондона создаст завод в Манчестере, даст людям рабочие места. Потом из-за конкуренции за рабочие руки, снижения затрат на производство и давления левых, русской революции будут повышаться зарплаты, появятся социальные гарантии.

И здесь будет первая перемена. У рабочих появятся деньги, они смогут покупать товары, бизнес переориентируется на "народные автомобили". Окажется, что большому бизнесу выгоден богатый рабочий и обеспеченный пенсионер. На этом фоне часть левых поправеет в сторону социального контракта с бизнесом. Часть из них нахватается правых ценностей. В общем, это эпоха Кейнса и разнообразных право-левых от вполне приличных социал-демократов до нацистов. Они выгодны и бизнесу, и государству. Бизнес богатеет настолько, что может безболезненно пережить повышение налогов и обязательств. За это государство продвигает его интересы. И военным путем тоже. Но почему? А какая альтернатива? Экспансия возможна только через вооруженный конфликт. Все развитые европейские государства уже поделили рынки, уровень зарплат и затрат примерно одинаковый. Качество тоже. Рынок проще всего расширять через ресурсы внутри страны и военную экспансию. Для первого нужно социальное государство, а для второго - милитаризм, национализм или даже расизм.

А потом случается Вторая Мировая война, деколонизация, падение старых империй, открытие границ... Падают логистические расходы, в конце концов. И все. Теперь товары можно продать не только своим рабочим, но и купцам Брунея. А что нужно, чтобы они купили ваш товар, а не японский? А если их нельзя завоевать? И японцев тоже? Нужен завод рядом с ними. И добыча сырья рядом с заводом. И рабочих никто не повезет из Англии или Германии. А дальше оказывается, что из-за разницы в зарплате практически любой завод в Азии выгоднее, чем в Европе. Дешевле везти товары в Европу, чем платить европейские зарплаты. Внутренний рынок? А его перекроет глобальный. А еще можно ввезти дешевую рабочую силу. Все.

Бизнесу нужны открытые границы и не нужны традиционные ценности. Не нужна высокая рождаемость европейцев и выгодно замещение аселения. Ну, да. Кроме "трудолюбивых соотечественников" приедут и те, кто будет жить на пособия. Но оно, все равно, окупится. И так, и бизесу, и рабочим, нужны левые. Не правые. Конечно, не олдскульные коммунисты, а леваки, для которых права пролетариата не так важны, как права мигрантов. Опа! И в это время такие люди появляются. Базис современного бизнеса создал себе левацкую надстройку. Открытые границы, мультикультурализм и вот это все. Все это выгодно бизнесу. Конечно, это не статика, это процесс. И он идет до сих пор. Но это значит, что бизнесу не интересна ваша борьба с абортами и за христианские ценности. Отдельным бизнесменам - да. Классу - нет. Где есть традиция консервативных штатов и связи бизнеса с правыми, процесс идет медленно. Где ее нет, он уже почти завершился. У нас так сразу "правые" оказались только экономически правыми. А ценностно СПС и его предшественники в 90-е - чистая деммпартия. Почему? Потому что это не химера, не наследие прошлого. Это была партия, которая создавалась под нынешнюю ситуацию и нынешние запросы. И не будь наш крупный бизнес завязан на государство... Но и там, где эта связь есть, она двусторонняя. И сами правые тоже левеют. Большие правые партии запада боятся критиковать и сексуальную революцию, и миграционную политику. Как-то еще держатся за аборты. И то уже не везде.

И что же остается сторонникам правых ценностей? Опираться на государство и общество. То есть, заниматься популизмом. Ну, или сотрудничать с соответствующими государствами. Например, с Россией. Или совмещать. Никакому местному бизнесу не нужны ни "Альтернатива", ни Национальный фронт, ни даже Трамп. Они могут быть нужны той части общества, которое пострадало от экономической конкуренции с мигрантами и мультикультурализма. Но есть традиция считать их "лузерами", которые к рынку не приспособились. И ждать, когда же бизнес поймет, что они за низкие налоги, они же выгодны. А бизнес знает, что отобьет высокие европейские налоги дешевой рабочей силой. В крайнем случае, проведет все через Кипр.

В этом и вся штука. Правые партии отстали от жизни на 100 лет. Они надеются, что бизнес будет действовать в логике начала 20 века. И при низких налогах откроет завод в Манчестере и даст работу местным. А бизнесу это все ну вообще не нужно. Ему нужен завод в Индии или, в крайнем случае, арабы в Англии».
kluven

БАБУШКА АНЯ N (фамилию и деревню просила не публиковать)

родилась в 1918 г. в Тисульском районе нынешней Кемеровской области

Раскулачивание я видела собственными глазами. Наша семья попала в число раскулаченных. Мы имели две лошади и веялку. Никакими эксплуататорами мы не были, как про таких, как мы, писали. Мы работали днями и ночами. И забирать у нас хлеб, скотину и инвентарь было несправедливо. Мы, также как и другие, были простыми людьми и всего добились своим трудом. Тем более обидно, что наш скот, согнанный в колхоз, вскоре покрылся чесоткой и стал вымирать. За ним плохо ухаживали.

Раскулачивали свои же, деревенские. Но были случаи, что приезжали и из города. Забирали в основном скот и хлеб. Все плакали. Я считаю, что в книгах и кино про коллективизацию то время показали не совсем правильно. Они не показали того страха, что мы испытывали. Было всем страшно! Завтра и тебя могли раскулачить. Сильно, очень сильно переживали. Мы были все слезно обижены.

Пока в 1929 г. не сделали коммуну, а потом колхоз, мы питались хорошо. Хлеб и мясо ели всегда вволю. И не только в нашей семье. После раскулачивания мы питались как попало, как могли. Нас раскулачили, но из деревни не выселили. Мы сами уехали в город Щегловск. Выехали в апреле во время таяния снега. Наша речка сильно разлилась и затопила мост. Люди сами сколачивали плоты и переправлялись. Многие из нас тогда утонули.

До Щегловска добирались сначала на поезде, а потом на лошади. Ели что придется. В Щегловске оказалось много таких, как мы. Милиция гнала нас обратно. Поселились в коммунальной квартире, где до нас уже жили семь человек.

Collapse )

Замужем я не была, детей у меня нет. Надорвалась на войне.

Collapse )
kluven

РУСТАМБЕК В РОССИИ


«"Предприниматель" Рустамбек Мавлянов из Мытищ решил закатать старинное кладбище под парковку для грузовиков. Здесь похоронены предки жителей села Новосельцево, основатели жостовского промысла, участники войны. Уже снесена часть захоронений, кладбище засыпается щебнем. Администрация, продавшая кладбище с могилами под расширение производства без обременений, разводит руками и предлагает жителям согласиться на общую стелу вместо могил их бабушек и дедов».
kluven

НА ИДЕОЛОГИИ ОНИ НЕ ЭКОНОМЯТ


«46 млрд на контроль соцсетей потратит РФ. На контроль соцсетей. Соцсетей, Карл! По индексу детских садиков это примерно 180 детсадов. Ещё 102 млрд потратят на поддержку госсми. Это ещё 300 детсадов. Итого за время ведения индекса (пара тройка дней) я насчитал уже около 1100 садов, которые раздали Белоруссии, Суперджету, СМИ, и сетевым троллям. 1100 детских садов это 110 000 детей в детском саду в 2022 году».

За три дня.