Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

kluven

«Летом 1957 года я, находясь проездом в Ульяновске,

познакомился с весьма удивительным и интересным человеком, коренным жителем города, 82-летним врачом-дерматологом и, как выяснилось, заядлым филателистом. Очень скоро у нас сложились доверительные отношения, что в те времена не было типичным. Подчеркну, что тон в этом задал мой новый знакомый. Из откровенной беседы я узнал, что Леонид Евграфович (так звали моего собеседника) вырос в интеллигентной семье: отец был инженером-путейцем, а мать -- учительницей.

Я спросил: не знали ли его родители семью Ульяновых? Оказалось, что они были знакомы с Ильей Николаевичем и Марией Александровной. При этом Леонид Евграфович добавил, что Ульяновых знал весь Симбирск. "И как было не знать", -- сказал он. Сделав небольшую паузу, как бы собираясь с мыслями и погладив седую бородку, Леонид Евграфович продолжил рассказ об Ульяновых: "Роман Марии Александровны с домашним доктором Иваном Покровским был многие годы постоянной темой для наших любительниц посудачить, хотя в городе никто не сомневался, что они любовники. Их часто видели вместе во время прогулок. Они и не пытались скрываться. В знатных семьях поговаривали, что Иван Сидорович -- этот самодовольный и властный субъект -- внебрачный сын широко известного в России музыкального критика, литератора и драматурга Александра Улыбышева. А бедолага Илья Ульянов, этот кроткий, но преданный своему делу человек, уважаемый горожанами, жил дома на правах постояльца, с которым никто не считался. В сущности, переживания стали причиной его преждевременной смерти".

От рассказа Леонида Евграфовича я буквально был в шоке. Признаться, я уехал из Ульяновска с неприятным осадком в душе. Был поражен смелыми высказываниями Леонида Евграфовича, хотя они и вызвали у меня сомнения. Лишь спустя десятилетия я убедился, что мой симбирский знакомый старичок говорил правду.

Иван Покровский (фамилия по матери) действительно был незаконнорожденным сыном Александра Дмитриевича Улыбышева, известного не только в России. Достаточно сказать, что написанная им на французском языке биография Моцарта стала достоянием европейцев.

Судя по всему, Улыбышев заботился о своем сыне. Иван Покровский окончил медицинский факультет. Некоторое время занимался частной практикой, а в конце 60-х годов стал домашним врачом семьи Ульяновых. По-видимому, с того времени началась близкая связь между Иваном Сидоровичем и Марией Александровной.

На мой взгляд, этим можно объяснить тот факт, что Иван Сидорович Покровский в 1869 году вместе с семьей Ульяновых переехал из Пензы в Симбирск и с тех пор безотлучно жил в их доме. Иван Сидорович никогда не был женат. Он чувствовал себя хозяином в доме, поскольку Илья Николаевич часто находился в разъездах по многочисленным школам губернии, им же организованным, мало бывал дома. А Анна Ильинична, как заметил читатель, своими хитроумными записями делала все для того, чтобы скрыть истинные отношения матери с Иваном Покровским.

И последнее. Мне представляется, что в вопросе принятия решения Лениным признать своим отцом Ивана Сидоровича Покровского известную роль сыграла его мать. Очевидно, она открыла свою тайну взрослым детям после смерти Ильи Николаевича. Однако я не думаю, что шестеро взрослых детей за 20 лет проживания в их доме Ивана Сидоровича ничего не замечали. В связи с этим небезынтересно привести отрывок из воспоминаний члена Симбирского уездного училищного совета, друга Ильи Николаевича, драматурга Валериана Назарьева. Отмечая большие заслуги Ильи Николаевича Ульянова в деле развития народного образования и подготовки педагогических кадров для губернии, Валериан Назарьев писал в "Симбирских губернских ведомостях" 14 мая 1894 года и такое:

"Что делалось в семье, как велось домашнее хозяйство,.. как и чем занимались дети, ничего этого Ульянов не знал"».

https://www.ng.ru/ideas/2000-12-21/8_lenin_dad.html

Collapse )
kluven

Кашин: "Сторонники Путина возложили венок палачу НКВД. И поставили памятник палачам в Крыму"


«Кара-Мурзу все-таки стоит отделить от общего массива заказушников, уже неделю подряд рассказывающих нам о том, что КПРФ возложила венки на могилу знаменитого палача Блохина и других деятелей НКВД. Нет, разумеется, зюгановская КПРФ не имеет никакого отношения к провокации с могилами Блохина и Ежова. Возложение венков устроили черные политтехнологи, играющие по методичкам золотых («Не дай Бог!») времен и работающие в интересах «Единой России». Но, откровенно говоря, хоть и очевиден именно предвыборный и никакой больше посыл истории с могилой Блохина, сюжет сам собой получился более объемным. Да, своим политтехнологическим умом организаторы акции понимают, что ассоциация с большевистскими убийцами может повредить КПРФ, но сердцем — есть подозрение, что сердцем с симпатией и уважением к Блохину относятся как раз те люди, которые эту акцию придумали, и корректным во всех смыслах заголовком было бы — «Сторонники Владимира Путина возложили венки к могилам Блохина и Ежова»..

Как будто специально, чтобы было нагляднее, практически в те же самые дни, когда в московских медиа разгоняли фейк про возложение венков Блохину, в Симферополе уже не анонимы, а самое настоящее местное управление ФСБ. открыло новый памятник Феликсу Дзержинскому. Втыкая свое чекистское божество в крымскую землю, инициаторы симферопольского памятника дают нам понять, что с путинской Россией в Крым вернулись не Шмелев и не Бунин, а Землячка и Бела Кун.

Памятник Дзержинскому в Симферополе наносит удар по самой идее русского Крыма, и хотя понятно, что общественное мнение этого удара скорее и не заметит. — но это тот случай, когда Бог видит, и уж такое глумление над национальной памятью и историей безнаказанным остаться не может, шутки с кровью невинных даром не проходят никогда, и нет разницы между всерьез поставленным в Крыму Дзержинским и понарошку возложенным венком Блохину и Ежову в Москве — тот, кто настолько презирает историю, никогда не войдет в нее положительным героем и сам обрекает свою будущую могилу на самые неприличные пляски на ней».

https://republic.ru/posts/101607
kluven

«Из нашей группы, едущей сейчас в Смоленск,

один я, наверное, в курсе событий, с которых началась трагедия России. Интересно, сохранилась ли еще хоть часть архива, доставшегося нам от дяди моего отца? Хранившиеся в отдельной коробке газеты и журналы тех памятных дней я просматривал незадолго до начала войны. Помнится, там был листок, датированный началом марта 1917 года, где крупными буквами сообщалось: «Депутат Караулов явился в Думу и сообщил, что государь Николай Второй отрекся от престола…»

В конце листовки говорилось: «В Думе происходят грандиознейшие митинги и овации. Восторг не поддается описанию».

Интересно, какова дальнейшая судьба Караулова и других депутатов, что радовались тогда, как неразумные дети, надвигающемуся горю?.. Успел ли кто из них попасть в эмиграцию?.. Или сложили они свои головы на полях гражданской войны, в застенках Чека или на Соловках?

Помню слова деда в спорах на эту тему: «„Никудышний царь“ оказался умнее тех, кто выбрал войну, чтобы столкнуть Россию в пропасть…».

(Александр Николаев, "Так это было", 1982)




РУССКИЕ МЕЖДУ ГИТЛЕРОВЦАМИ-ЛЕНИНЦАМИ И ЛЕНИНЦАМИ-ГИТЛЕРОВЦАМИ

«Александр Васильевич Николаев родился 21 октября 1918 года в селе Абрамовка, Переволоцкого района, Оренбургской области, в семье священника. Вследствие принадлежности родителей к категории «нетрудового элемента» и трудностей, связанных с приемом в школы детей «отверженных», учиться пришлось нерегулярно, проходя иногда двухгодичную программу за один год.

В 1937 году отец его, служивший в то время в церкви на хуторе Русский Бармак (Башкирия) был взят органами НКВД и вскоре расстрелян. Автора книги, учившегося в другом селе, исключили из школы и пришли вечером арестовывать. Под самым носом у агентов НКВД он бежал и некоторое время скрывался у дальних родственников в Сибири. Затем учился в Орском педучилище и в Оренбургском пединституте на заочном отделении.

В армию призван в начале войны. В составе отдельных батальонов участвовал в боях под Москвой, после чего остатки их части были зачислены в 211-ю стрелковую дивизию.

21 мая 1942 года под ст. Залегощь (ж.д. линия Орел — Елец), будучи контуженным, взят в плен. Дважды убегал из брянского лагеря военнопленных. Во время второго побега попал к белорусским партизанам, откуда в октябре 1942 года в бою был взят в плен добровольческой частью батальона «Березина». В течение почти двух лет работал сотрудником отдела пропаганды Восточных войск и газеты «Боец РОА» при штабе 7-й немецкой армии.

В августе 1944 года, видя безнадежное положение добровольческих формирований, и по другим причинам, вступил в одну из групп французского сопротивления и принимал посильное участие в освобождении Парижа.

После войны, по доносу, как бывший советский подданный зачислен в списки политически неблагонадежных и по этой причине провел трудную жизнь эмигранта, зарабатывая свой хлеб насущный тяжелым физическим трудом в отрасли, где работают главным образом иностранцы.

Сейчас на пенсии».

(1982)
kluven

«Мне было лет десять, когда мартовским,

по-весеннему теплым днем мы с отцом по дороге, ведущей на станцию, проезжали хутор Ивановку. Я и раньше здесь бывал. Мне запомнился этот хутор выбеленными известью домами, видными летом издалека, палисадниками с черемухой, рябиной и цветами. А некоторые жители имели даже — в защищенном от ветра месте — яблоневые сады. Люди здесь жили на редкость добрые, приветливые. Сколько усталых путников в метель пережидали здесь непогоду, окруженные заботой гостеприимного хозяина!

На этот раз хутор выглядел безлюдным. Словно чума прошла. Во многих дворах — ворота настежь, а кое-где выломаны и валяются в стороне. И окна: где — выломаны с рамой. Два дома на выезде наполовину сгорели. Тропинок к домам уже не было видно. Прошедший недавно буран засыпал их.

— Пожар здесь был? — спросил я.

Отец ничего не ответил. Он только снял шапку и перекрестился.

Заслышав конский топот и скрип саней, из одного двора появилась худая рыжая собака. Некоторое время она шла, покачиваясь на хилых ногах, за нами, но на околице уселась и протяжно завыла.

А произошло здесь вот что. Хутор Ивановка, что в двух километрах от станции Дубиновка, Оренбургской железной дороги насчитывал дворов тридцать. Не особенно богатых, ни особенно бедных (Они все принадлежали к какой-то секте). Но разве мог быть хотя бы небольшой хуторок без «кулаков»? Кулаками оказались две семьи, у которых дома (выглядели) немного лучше других.

Отправив «кулаков» в места, «где Макар телят не пас», власти приступили ко второму действию. В назначенный день из соседней деревни, где находился сельсовет, в хутор прибыли председатель с уполномоченным. В доме одного из раскулаченных поставили скамейки. Уполномоченный извлек из объемистого портфеля кусок красной материи и ею накрыл стол. Все было, как положено в таких случаях. Нашлись даже графин со стаканом для докладчика. Только вот хуторяне что-то не спешили на собрание, хотя заранее все были оповещены. Прождав полдня, уполномоченный аккуратно свернул кумачовую скатерть, уложил её в портфель, и оба они уехали.
Через несколько дней в хуторе появилась агитбригада. Но и она не смогла ничего добиться. Во дворах агитаторов встречал собачий лай. Ворота в большинстве домов оказались запертыми. Правда, к одному старику, по оплошности не закрывшему калитку, два комсомольца проникли было в дом и сходу, наперебой начали расхваливать «райскую жизнь» при колхозах, так тот достал Библию и, перебивая агитаторов, стал читать вслух первый псалом Давида: «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых»…

Так и убралась бригада ни с чем.

С неделю никто из начальства на хуторе не появлялся. Уже думали ивановцы, что прошло мимо них то лихо. А после статьи «мудрого вождя» в газете люди еще больше воспрянули духом. Радовались даже.

А радость-то их была преждевременной: в области уже решилась их судьба… И мартовской ночью нагрянуло сонмище комсомольцев, разного рода активистов, милиции и ГПУ.

Хутор оцепили. Выставленные на дорогах посты не пропускали никого ни со станции, ни с другой стороны. Первым делом перестреляли собак. Потом принялись за людей.

Операция проходила по заранее выработанному плану. Руководил ею начальник районного ГПУ. Запертые ворота или выламывались заранее приготовленными шкворнями, или кто-нибудь из молодых перелезал через плетень и открывал их изнутри. В домах выламывали двери. Если они не поддавались, штурмующие группы устремлялись к окнам.

Треск ломающегося дерева, вопли перепуганных людей, плач детей… Все смешалось в какую-то адскую какофонию (Нечто подобное в свое время люди, наверное, испытывали в последний день Помпеи). Забирали всех подчистую, не давая времени даже как следует одеться. Выталкивали в зимнюю стужу, бросали навалом в сани, запряженные награбленными лошадьми, и отправляли на станцию. Со скотом было приказано подождать до утра. Его решили пока не беспокоить.

Пустели дом за домом, дом за домом.

Но в усадьбе кузнеца произошла небольшая заминка. Ретивый активист из райцентра уже выломал было ставню и замахнулся топором крушить двойные оконные рамы, когда из темной внутренности дома грохнул выстрел. Активист завыл от боли, упал и забился на снегу в предсмертных судорогах. К месту происшествия поспешили милиция и гэпэушники. Дом окружили. Началась перестрелка. К ружейному грохоту прибавился рев перепуганного скота. Еще одного комсомольца уложил кузнец. Но развязка уже приближалась… Слишком неравные были силы… Два милиционера подобрались к дому с задней стороны и подожгли соломенную крышу. И потому, что последние дни солнце уже пригревало по-весеннему и снег крыше растаял, дом вскоре запылал, точно огромный факел. Когда начали рушиться стропила, внутри один за другим глухо раздались еще два выстрела и все смолкло. В предрассветной тишине слышали только потрескивание горящего дерева да мычание коров и овец по всему хутору.

Утром под обгоревшими досками обрушившегося потолка милиционеры нашли трупы кузнеца и его жены. Озлобленный начальник ГПУ, отбросив обломок доски с яростью ударил каблуком сапога еще и еще раз в лицо уже ко всему равнодушного, окоченевшего покойника…

Почти всех жителей отправили в райцентр или в Оренбург. Некоторых мужчин расстреляли. Остальных с семьями отправили в Сибирь.

Стойкость ивановцев заслуживает еще большего восхищения, если вспомнить случай, имевший место двумя голами раньше, неподалеку, в селе Подгорном, где ночью кто-то убил комсомольца. Власти арестовали тогда семнадцать мужчин вместе со священником. Их гнали этапом (в назидание другим) через станцию Ильинскую, поселки Ново-Уральск, Донской, станцию Верхне-Озернинскую и дальше до Оренбурга.

Суд был короткий: всех расстреляли».

(Александр Николаев, "Так это было", 1982)
kluven

"Как Австро-Венгрия воевала в Сибири"


«Страшная гражданская война в России [...] стала продолжением чужой гражданской войны, веками рвавшей на части другую империю — Австро-Венгрию.

Венгерский историк Оскар Яси в книге «Распад Габсбургской монархии» прямо назвал сибирскую эпопею продолжением «двойной войны Австро-Венгрии». Одну войну — точнее, серию войн — монархия вела на внешнем фронте, другую, куда более изнурительную,— на внутреннем. Он дает справку: эта вторая война шла 400 лет и велась против семи славянских наций империи, в целом против двух третей ее населения».

https://www.kommersant.ru/doc/3644440

* * *

Кое-что поясняет как в природе "венгерских интернационалистов", так и в жестокостях венгерско-фашистских войск в России в WW2.
kluven

Арсений Несмелов


Пели добровольцы. Пыльные теплушки
Ринулись на запад в стукоте колёс.
С бронзовой платформы выглянули пушки.
Натиск и победа! или - под откос.

Вот и Камышлово. Красных отогнали.
К Екатеринбургу нас помчит заря:
Там наш Император. Мы уже мечтали
Об освобожденьи Русского Царя...

Почему рыдает седоусый воин?
В каждом сердце - словно всех пожарищ гарь.
В Екатеринбурге, никни головою,
Мучеником умер кроткий Государь...
kluven

«В другой точке Крыма, недалеко от знаменитого Ласточкиного гнезда,

на мысе Ай Тодор, располагалась римская крепость Харакс. Раскопки которой проводил, кстати, уже упомянутый нами Михаил Иванович Ростовцев.Сейчас это территория Санатория Днепр и Ай-Тодорского маяка.

Мне, кстати, рассказывали очаровательную историю украинского периода истории Крыма. Тогдашнему украинскому директору санатория предложили возобновить раскопки и поискать еще римские древности, на что он ответил: «Римляне? Це ж Романови. Це ж оккупанти! Це нам нэ трэба».

Смотрите какой самородный гений – усмотрел связь между Римлянами и Романовыми, казалось ассоциация лежит на поверхности, однако ж до нее никто не додумался».

https://zen.yandex.ru/media/holmogorow/kakie-regiony-rossii-byli-chastiu-rimskoi-imperii-613a09a80658e02213c2c5c5
kluven

«В Симферополе установили памятник Дзержинскому.

Открытие приурочили к годовщине со дня рождения главы ВЧК».

«Симферополь, конечно, одно из лучших мест для памятника Дзержинскому. Лучше разве что Севастополь и, может быть, Ялта».

Ещё пора бы в Освенциме и Москве поставить по памятнику Гиммлеру, а то день рождения на носу.
kluven

«Но если, как мы видели, событие в Леонтьевском переулке вызвало такой переполох,

то уж нечто совсем исключительное началось, когда в Москве стало известно, что продвигавшаяся вперед армия Деникина дошла до Тулы. Правда, эта паника нарастала исподволь и, собственно, началась, все развиваясь и усиливаясь, с того момента, как Деникиным был взят Орел. Уже тогда предусмотрительные «товарищи» стали приготовлять себе разные паспорта с фальшивыми именами и прочее. Уже тогда началось подыгрывание к «буржуям», возобновление старых буржуазных знакомств и отношений, собирание и устройство набранных драгоценностей в безопасные места... Но когда стало известным, что Деникин уже близок, по слухам, к Серпухову... Подольску... все уже не скрывались, стали дрожать, откровенно разговаривать друг с другом, как быть, что сделать, чтобы спастись...

Кстати, должен упомянуть, что эти паники с их малодушием и подчас весьма откровенными взаимными разговорами были затем, когда утих пожар, использованы ловкими товарищами для взаимных политических доносов... Мне лично, как заму, один из моих весьма ответственных сотрудников доносил на некоторых своих подчиненных...

Особенно же волновались рядовые коммунисты и чекисты.

Первые, сознавая, что они будут брошены на произвол судьбы заправилами, которым было не до них, плакались и жаловались, что они лишены возможности что бы то ни было предпринять, чтобы спастись при помощи фальшивых паспортов, и что в случае чего, им не миновать суровой расправы, что им грозит виселица. Разговоры эти шли почти открыто.

Но особенно мрачны были чекисты, тайные и явные, состоявшие из всякого сброда. Правда, они стояли близко к сферам, в значительной степени близко стояли они и к технической возможности подготовить себе разные фальшивки и вообще «переменить портрет», но и они понимали, что будут брошены заправилами, которые думали лишь о своей шкуре. И трусость, звериная трусость, усиливающаяся сознанием своих преступлений, всецело овладела ими, и они тоже старались заискивать у «буржуев»...

Когда же под влиянием реальных известий и фантастических слухов наступил момент, так сказать, кульминационной точки животного страха и паники, когда возбужденной фантазии коммунистов всюду стали мерещиться враги, «белые» и контрреволюционеры, их малодушие дошло до чудовищно-позорных размеров...

Помимо заискиваний в «буржуях», люди уже в открытую старались скрыть свой коммунистический образ... даже в коридорах «Метрополя» можно было видеть валяющиеся разорванные партийные билеты...

Collapse )